ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
SuperBetter (Суперлучше)
Брачная игра
Силиконовая надежда
Всё в твоей голове
Твой второй мозг – кишечник. Книга-компас по невидимым связям нашего тела
Тетушка с угрозой для жизни
Почему коровы не летают?
Запад в огне
Небесная музыка. Луна
A
A

Окончание Великой войны подняло Англию на небывалую высоту. Вновь, в четвертый раз на протяжении четырех веков Англия организовала во главе Европы сопротивление военной тирании, и в четвертый раз война закончилась тем, что малые государства Нидерландов, ради защиты которых Англия объявила войну, сохранили полную независимость. Испания, Франция – королевство и империя, Германская империя – все они поочередно стремились к захвату этих областей или к господству над ними. В течение 400 лет Англия противодействовала их намерениям, то военным, то дипломатическим путем. В список могущественных государей и военачальников, включавший уже имена Филиппа II, Людовика XIV и Наполеона, можно было теперь внести имя германского императора Вильгельма II. Эти четыре цепи великих событий, неизменно служивших одной и той же цели на протяжении жизней многих поколений и неизменно оканчивавшиеся успехом, представляют редкий пример настойчивости и последовательности; достижения, подобные ему, отсутствуют в истории древности, как и в истории нового времени.

Удалось добиться и других существенных выгод. Угроза со стороны германского флота была устранена, и высокомерное могущество Германии было на долгие годы подорвано. Российская империя, бывшая нашим союзником, уступила место революционному правительству, которое отказалось от всяких притязаний на Константинополь и которое, в силу внутренне присущих ему пороков и неспособности, не было в состоянии скоро стать серьезной военной угрозой для Индии. С другой стороны, со своим ближайшим соседом и самым старым противником – Францией – Англия была теперь связана узами общих страданий и общей победы, и узы эти казались сильными и прочными. Войска Британии и Соединенных Штатов впервые сражались бок о бок, и тем самым история обоих великих народов, составляющих англосаксонский мир, стала единой. Наконец Британская империя выдержала все потрясения и удары, связанные с долгим и страшным мировым катаклизмом. Парламентские учреждения, в которых отражалась политическая жизнь метрополии и самоуправляющихся доминионов, оказались столь же пригодными для целей войны, как и для целей мира. Невидимые узы интересов, чувств и традиций, преодолевавшие все расстояния и объединявшие империю, оказались более действительными, чем самые точные взаимные обязательства; повинуясь этому непреодолимому и почти неощутимому тяготению, полумиллионные армии канадцев, австралийцев и новозеландцев преодолели огромные расстояния, каких не приходилось до сих пор преодолевать ни одной армии мира, чтобы вести борьбу н пасть в борьбе за то дело, которое лишь отдаленно затрагивало непосредственную материальную безопасность этих стран. Представители всех народностей и верований Индии в эти критические годы по-своему непосредственно выражали свою лояльность и помогали в войне оружием и денежными средсгвами с неслыханной дотоле щедростью. Восстание в Южной Африке, вспыхнувшее в 1914 г., было подавлено теми же бурскими генералами, которые были самыми опасными противниками во время Южноафриканской войны и которые затем подписали вместе с нами освободительный мирный договор, объединивший Южную Африку под британским флагом. Только в некоторых частях Ирландии можно было отметить неудачи и отказы от английского дела, но объяснение этих неудач на этот раз завело бы нас слишком далеко.

Перед глазами британского народа проходило триумфальное шествие победителей. Все императоры и короли, с которыми мы воевали, были низложены, и их храбрые войска разбиты на голову. Страшный враг, военная и техническая мощь которого столь долго грозила существованию нашей родины и армии которого погубили цвет британской нации, уничтожили Русскую империю и довели всех наших союзников, кроме Соединенных Штатов, до полного изнеможения, был повержен во прах и сдался на милость победителей. Испытание кончилось. Опасность была отражена. Массовое истребление людей и материальные жертвы не были напрасны и могли быть прекращены. Народ, все силы которого были напряжены до последней степени, дожил наконец до часа избавления и на некоторое время целиком отдался чувству победы. Церковь и государство объединились в торжественных изъявлениях благодарности всевышнему. Наступил праздник для всей страны. Вдоль улицы Мэлл были выстроены тройные ряды захваченных неприятельских пушек. Улицы были полны торжествующей толпой. В общей радости объединились все классы общества. Города, во время войны погруженные по ночам в глубокий мрак, горели теперь праздничными огнями и оглашались музыкой. Огромные толпы были охвачены неописуемым возбуждением, и гранитное подножие Нельсоновской колонны в Трафальгарском сквере по сей день хранит следы восторгов лондонской праздничной толпы.

Кто пожалеет об этих чувствах или захочет осмеять их несдержанные проявления? Эти чувства разделяла каждая страна союзной коалиции. В каждой столице, каждом городе стран-победительниц, во всех пяти континентах по-своему повторялись сцены, происходившие в Лондоне. Недолго длились эти часы триумфа, и воспоминание о них скоро исчезло. Они оборвались так же внезапно, как и начались. Слишком много было пролито крови, слишком много затрачено жизненных сил, и слишком остро ощущались утраты, понесенные почти каждой семьей. Вслед за торжествами, – радостными и в то же время печальными, – которыми сотни миллионов людей отпраздновали осуществление своих задушевных желаний, наступило тяжелое пробуждение и разочарование. Правда, безопасность была обеспечена, мир восстановлен, честь сохранена, промышленность могла отныне процветать и развиваться, солдаты возвращались на родину, и все это давало известное чувство удовлетворения. Но это чувство торжества отходило назад, уступая место чувству боли за тех, кто никогда не вернется.

Наступившее в одиннадцать часов дня перемирие вызвало по всей линии британского франта во Франции и Бельгии своего рода реакцию, ярко обнаружившую удивительную природу человека. Смолкла канонада, и враждебные армии остановились на тех позициях, которые они занимали. Солдаты смотрели друг на друга молча, неподвижно, невидящими глазами. Чувство страха, смущения и даже грусти охватывало людей, которые всего за несколько минут до того быстро двигались вперед по пятам неприятеля. Перед победителями как будто разверзлась пропасть.

«Оружие прочь. Пришел Эрос. Закончен долгий труд!»

Некоторое время сражавшиеся войска были как будто не в состоянии привыкнуть к внезапному прекращению своих напряженных усилий. В ночь победы на бивуаках передовых позиций было так тихо, что их можно было бы принять за бивуаки храбрецов, сражавшихся изо всех сил и наконец признавших свое поражение. Эта волна психологического утомления прошла так же быстро, как и противоположные ей настроения, проявившиеся в это время в Великобритании, и через несколько дней возвращение на родину стало венцом всех желаний. Но и тут их ждало разочарование, а надежды пришлось отложить.

Вечером, в тот день, когда было заключено перемирие, я обедал с премьер-министром на Даунинг-стрит. Мы сидели одни в большом зале, стены которого были украшены портретами Питта, Фокса, Нельсона, Веллингтона и, быть может несколько неожиданно портретами… Вашингтона. Одной из наиболее прекрасных черт в характере Ллойд-Джорджа было то, что на вершине власти, ответственности и успеха ему были чужды по-прежнему всякая заносчивость или надменность. Он был всегда естественен и прост. Для хорошо знавших его людей он оставался тем же; он готов был спорить и выслушивать неприятные истины даже в пылу спора. Ему можно было сказать все, при условии, что в ответ он имел право сказать все. Величина и полнота победы располагали к внутреннему спокойствию и сосредоточенности. Не было ощущения, что дело сделано. Напротив того, Ллойд-Джордж ясно сознавал, что ему предстоят новые и может быть еще большие усилия. Мое собственное настроение было двойственным: с одной стороны, я боялся за будущее, с другой – хотел помочь разбитому врагу. Мы говорили о великих качествах германского народа, о той странной борьбе с народами, населяющими три четверти земного шара, которую он выдержал, о том, что восстановление Европы без помощи Германии невозможно. В то время мы думали, что немцы на самом деле умирают с голоду и что под влиянием одновременного военного поражения и голода тевтонские народы, уже охваченные революцией, могут соскользнуть в ту страшную пропасть, которая уже поглотила Россию. Я сказал, что мы должны немедленно, не дожидаясь дальнейших известий, отправить в Гамбург десяток больших пароходов с продовольствием. Хотя условия перемирия предусматривали продолжение блокады до заключения мира, союзники обещали доставить Германии необходимые продукты, и премьер-министр благожелательно относился к этому проекту. С улицы к нам доносились песни и радостные крики толпы, напоминавшие гул морского прибоя. Как мы увидим, вскоре толпа обнаружила совершенно иные чувства.

7
{"b":"6059","o":1}