ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я не терял надежды, но я все же считал нужным подготовить парламент к неблагополучному концу и, когда было внесено предложение о роспуске парламента на летние каникулы, я изложил положение в палате общин и повторил наиболее солидные из доводов, выставленных Коллинзом.

«Временное правительство не в силах гарантировать безопасность жизни и собственности, если выступит на сцену активное, пылкое и привыкшее к насильственным методам республиканское меньшинство. Республиканское меньшинство, как заявляет временное правительство, состоит из сравнительно небольшого числа вооруженных людей, привыкших к насилию, фанатических по темпераменту, но во многих случаях бескорыстных по своим мотивам. За этими людьми, усиливая и пополняя число их сторонников и в то же время позоря этих последних, стоит большое число обычных грязных негодяев и разбойников, которые грабят, убивают, крадут ради своего личного обогащения или ради личной мести и создают беспорядок и хаос исключительно из любви к беспорядку и хаосу. Эти бандиты – ибо никаким другим именем их нельзя назвать – занимаются своей разрушительной деятельностью под прикрытием лозунга республики и нераздельно слиты с искренними и фанатическими сторонниками республиканской идеи.

Временное правительство заявило, что оно не в силах одновременно бороться с этими бандитами и вести вооруженную борьбу с честными республиканцами. По его словам, заключенное с республиканцами соглашение поможет изолировать разбойничьи элементы и даст возможность разбить и подавить эти последние. Таким образом удастся немедленно обеспечить гораздо большую степень свободы и безопасности. Это является необходимым предварительным условием для свободного волеизъявления ирландского народа, которое, как надеется временное правительство, состоится в скором времени. Далее, правительство говорит, что экстремистское меньшинство сможет организовать в Ирландии убийства ирландских солдат, солдат, вернувшихся с фронта, вышедших в отставку ирландских полицейских или живущих на севере протестантов, а также сможет вызвать беспорядки в Ольстере. Все это повлечет за собою ряд таких эпизодов, которые, постепенно увеличиваясь в числе, сделают невозможным для обеих сторон выполнение договора».

Я просил палату не относиться к этой аргументации слишком недоверчиво. Я счел нужным сделать предостережение:

«Материальное благополучие Ирландии потерпело серьезный урон. Банковские и промышленные операции сократились. Промышленность и сельское хозяйство приходят в упадок. При взимании налогов накопляются все больше и больше недоимки… В производительной жизни Ирландии наблюдается застой и обнищание; неумолимая тень голода уже опустилась на некоторые из наиболее бедных округов. Будет ли своевременно усвоен этот урок и будет ли применено лекарство, прежде чем помощь окажется запоздалой? Или может быть Ирландия, при полном безразличии всего мира, которого во всяком случае следует ожидать, спустится в бездонную пропасть? На все эти вопросы ответят ближайшие несколько месяцев».

Я старался преодолеть скептические настроения.

«Я не думаю, что они действуют рука об руку со своими республиканскими противниками и ведут изменническую политику, обманывая доверие Британии и пороча доброе имя Ирландии. Я уверен, что временное правительство в этом неповинно. Возможно, что оно встало не на самый мудрый, или не на самый сильный, или не на самый короткий путь; во всяком случае оно, а вместе с ним и большинство национального собрания, поддерживающего временное правительство и договор, одушевлены решительным желанием выполнить трактат. Не только Гриффитс и Коллинз, – два лидера, на честность которых мы особенно полагались, но и прочие министры, находящиеся ныне в этой стране, как например Косгрэв, Кевин О'Хиггинс и прочие не раз заявляли о своей приверженности к трактату и самым решительным образом уверяли нас в своей поддержке. Они утверждали, что принятая ими тактика, хотя для британцев, да и для всех вообще наций она может казаться сомнительной, является наиболее верным путем и, в сущности, единственным путем, гарантирующим исполнение договора. Можно сомневаться в правильности этой политики и этих методов. Можно сомневаться в том, что они приведут к успешным результатам, но мы твердо уверены, что временное правительство всеми силами старается идти по тому пути, который единственно может спасти Ирландию от страшной катастрофы. Некоторые англичане считают нас неправыми. Некоторые полагают, что мы обмануты и одурачены и что, будучи обманутыми сами, мы обманываем других.

Но если даже мы неправы и обмануты, то все же имперская позиция этим нисколько не ослабляется. В этом случае потерпит ущерб лишь честь и репутация Ирландии. Каково бы то ни было ваше настроение в данный момент, доверяете ли вы или не доверяете временному правительству, – все равно вы можете ждать. Мы выполнили свою роль и выполняем ее с величайшей лояльностью на глазах у всего мира. Мы распустили нашу полицию. Мы удалили наши вооруженные отряды. Мы освободили заключенных. (Презрительные восклицания.) Да, я повторяю это и я горжусь этим. Мы передали правительственные полномочия и все ирландские доходы ирландскому министерству, ответственному перед ирландским парламентом. Мы сделали это на основании договора, торжественно подписанного аккредитованными полномочными представителями ирландской нации и впоследствии подтвержденного большинством ирландского парламента. Этот великий акт доверия, совершенный более сильной державой, я уверен, не станет предметом насмешек для ирландского народа. Если бы случилось так, то империя оказалась бы достаточно сильной, чтобы пережить это разочарование, но Ирландии не скоро удалось бы смыть с себя этот позор».

Асквит, мой бывший начальник, также оказался выше страстей и партийных соображений и всем весом своего авторитета подкрепил правительство. Затем палата общин разошлась в чрезвычайно мрачном настроении.

В этот же день произошел новый инцидент, который я довел до сведения палаты общин. Ирландские республиканские отряды заняли местечки Петтиго и Беллик. Петтиго лежит по ту и по другую сторону границы, а Беллик находится целиком на северной территории. Эти военные действия заставили проявить другую сторону той двойственной политики, которую я старался проводить. Инцидент дал мне удобный случай воочию показать Ольстеру, что мы не ограничиваемся одними только извинениями и не летим в пропасть, а во всяком случае будем охранять неприкосновенность ольстерской территории, что бы ни случилось. Военный министр и мои прочие коллеги по кабинетской комиссии были вполне согласны со мной.

Немедленно после окончания парламентских дебатов Майкель Коллинз, слушавший мою речь, вошел в мой кабинет. В дружеских тонах я сообщил ему, что если какая-либо часть ирландской республиканской армии, независимо от того, стоит ли она за договор или против договора, устроит набег на территорию северян, то мы силой вышвырнем ее.

Он принял мои слова совершенно спокойно, и, казалось, был гораздо больше заинтересован дебатами. «Я очень рад, что видел все это, – сказал он. – Я не буду возражать против вашей речи; мы должны выполнить наше обещание или погибнуть». Мы поговорили об инцидентах в Петтиго и Беллике и о бельфастских зверствах. Перед самым уходом он сказал мне: «Я не проживу долго. Я обречен, но я постараюсь сделать все, что могу. После того, как меня не будет, другим будет легче. Вы увидите, что они смогут сделать больше, чем я». Я повторил фразу президента Бранда, которую я слышал во время обсуждения законопроекта о трансваальской конституции «Alezal regt kom» («все кончится хорошо»). Это было мое последнее свидание с Коллинзом перед его смертью.

Я хочу посвятить здесь несколько слов Майкелю Коллинзу. Это был честный и бесстрашный ирландский патриот. Узкий круг, в котором он вращался, и вся прежняя обстановка его жизни внушали ему чувство ненависти к Англии. Он непосредственно участвовал во многих страшных делах. Наша полиция охотилась за ним по пятам и много раз он едва-едва спасался от смерти. Но теперь он более не имел ненависти к Англии. Любовь к Ирландии по-прежнему владела его душой, но кругозор его стал шире. Во время переговоров о договоре он находился в контакте с людьми, которые ему нравились, с людьми, которые вели честную игру, и он решил действовать честно по отношению к ним. Если Гриффитс чувствовал особое доверие к Остину Чемберлену, то Майкель Коллинз питал глубокое уважение к лорду Биркенгеду. Постепенное изменение его настроений может проследить по его речам всякий, кто удосужится их прочесть. Раньше он был предан только одной стране, теперь он был предан двум. Он сохранил верность и к той, и к другой и умер за них обеих. В будущем ирландское свободное государство разовьет не только свои культурные и моральные силы, не только достигнет благосостояния и счастья, но и станет активным, влиятельным и ценным членом Британского содружества наций, и тогда о жизни и смерти Коллинза будут вспоминать все более и более широкие круги.

89
{"b":"6059","o":1}