ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Шли по лесу долго и только к вечеру соединились со своими.

Крайнюк был рад, увидев целого и невредимого Славина. Как пустили поезд под откос, ему уже рассказали, и он пожал Володе руку.

— Ну что, подрывник? Поздравляю с первым эшелоном! Как перенес «концерт», который устроил бронепоезд?

— Слушал, окаменев. Не мог зада от воронки оторвать, — честно признался Владимир и спросил: — А как ты?

— У меня живот был намазан смолой. Прилип к земле под толстой сосной, еле поднялся, — ответил под хохот товарищей Крайнюк.

Наступил момент, когда люди наконец поняли, что все уже позади, исчезло большое нервное напряжение. Отошли, потеплели души. Все радовались, что снова голубеет небо, сияет солнышко, а вокруг — тишина. Жизнь продолжалась! Но это настроение сменилось грустью и горечью утрат.

Партизаны пошли искать своих товарищей. Вскоре нашли троих. Они были ранены, причем один от контузии оглох. Оказали им помощь и продолжали поиск. Лазили по путям долго.

Наконец разыскал остальных четверых. Все они были мертвыми.

Посоветовавшись, решили убитых не хоронить, а нести в отряд.

Только вечером, когда уже стемнело, Крайнюк решил сделать привал, а рано утром двинуться на соединение с отрядом.

Привал в летнее время — не проблема: пара еловых веток, сверху плащ-накидка или пиджак. Крайнюк и Славин устроились рядом. Владимир откровенно рассказал другу о волнениях, которые он пережил, об охватившем его страхе во время артиллерийского обстрела. Крайнюк слушал, вспоминая свои первые шаги в партизанском отряде. Он поудобнее устроился на ветвях, доверительно заметил:

— Знаешь, Володя, мне тоже это знакомо. По-моему, каждый человек должен пройти через такое испытание. Теперь ты понимаешь, что такое страх. Если он не остановит, когда снова пойдешь в бой, значит можешь считать себя воином. — И вдруг спросил:

— Что слышно о родителях?

Славин, немного помолчав, хмуро ответил:

— Ничего. Командир отряда пробовал выяснить — безрезультатно.

Они замолчали. Володя мысленно был в оккупированном Минске: «Что там? Где отец и мать? Живы ли? Доведется ли когда-нибудь встретиться? Эх, если бы папа и мама были сейчас здесь, в отряде!»

Незаметно для себя Владимир уснул, а когда проснулся, уже светало.

Крайнюк начал будить людей, и вскоре их группа, неся убитых и раненых, двинулась к месту стоянки отряда...

Встреча была тяжелой. Хоронили погибших в этот же день.

Крайнюк подробно доложил командиру о проведенной операции. Выслушав его, Глазков молча прошелся по землянке и, остановившись напротив Антона, сказал:

— Действовали вы правильно и грамотно. Жаль очень погибших товарищей. Но что поделаешь, Антон, потери неизбежны. Спасибо за службу, иди отдыхай. Впереди еще много у нас с тобой дел.

Крайнюк вышел из землянки и сразу же увидел Славина. Он сидел на сваленном дереве и рассматривал трофейный автомат.

— Володя, ты почему не спишь?

— Я тебя ждал, — ответил Славин и, поднявшись со своего места, вскинул автомат за плечо, — пошли.

Прошло два дня. Друзья сидели на небольшой полянке, окруженной кустарником. Славин проследил глазами за полетом птицы, которая вспорхнула с дерева, стоявшего недалеко, и повернулся к Крайнюку:

— Ты знаешь, мне кажется, что с начала войны прошло не два года, а по крайней мере десяток. Как вспомню, что с немцами хотел воевать рогаткой, то, честное слово, стыдно становится. — И он, ничего не скрывая, рассказал и о бутылках с карбитом, и о рогатке. Ему казалось, что Антон вот-вот рассмеется, но тот некоторое время молча смотрел на березку, которая росла среди густых елей, стараясь дотянуться до солнечного света, а затем серьезно, даже с какой-то горечью тихо сказал:

— Многое мы тогда не понимали...

Сзади послышался шорох. Антон и Владимир оглянулись и увидели Панченкова Сергея. Тот прямиком через малинник пробирался к ним:

— Вот вы где спрятались. А я вас уже полчаса ищу. Антон, жми к командиру, он тебя ждет.

Крайнюк встал и направился через этот же малинник, где только что пробирался Сергей, к командирской землянке.

Глазков был один. Он сразу же перешел к делу:

— Антон, возьмешь Славина или Панченкова и пойдешь на встречу с Мочаловой. Она должна передать от наших медикаменты и донесение. Попробуй убедить ее, чтобы уходила в отряд. Поговори с ней серьезно. Скажи, что отряд скоро уйдет в другое место и связь с ней на время будет прервана.

— Есть, — четко, по-военному ответил Крайнюк и спросил: — Когда отправляться на встречу с учительницей?

Глазков чуть заметно улыбнулся: ох уж эти деревенские привычки. Давно повелось в деревне учителей, председателя колхоза да и бригадиров не по имени называть, а по должности.

— Пойдете ночью. Встреча назначена на три часа, как обычно, у заброшенной узкоколейки. Дорогу ты знаешь хорошо, не заблудишься, — и неожиданно спросил: — По матери не соскучился?

— Соскучился, — простодушно ответил парень. Ему подумалось, что сейчас командир скажет: «Навести ее», но командир мягко проговорил:

— Конечно, соскучился, но ходить туда не надо. Нельзя допустить, чтобы полицаи пронюхали, что ты бываешь у матери. Сам знаешь — не миновать тогда беды.

Выйдя из землянки, Крайнюк нашел Славина и предложил пойти с ним.

Они решили пораньше лечь спать, а в полночь пойти на встречу со связной...

26

ТАТЬЯНА АНДРЕЕВНА

Мочалова возвращалась после встречи с партизанскими посыльными Антоном Крайнюком и его другом Володей со смешанным чувством выполненного задания и тревоги.

Парни передали Татьяне Андреевне предложение Глазкова уходить к партизанам, тем более что отряд собирался перебазироваться в другое место. Но Мочалова никак не могла решиться на это. И у нее были на это свои причины. Она была рада, что наконец-то и для нее нашлось дело, и, выполняя обязанности связной, она чувствовала себя нужной людям.

Татьяна слышала о зверствах фашистов, но в душе теплилась надежда, что беда пройдет мимо ее семьи. После того как партизаны судили и казнили полицая Гришку Миревича, к ней больше никто не приставал и не угрожал.

Чем дальше уходила она от места встречи, тем спокойнее становилось на душе. Близился рассвет, и когда она вышла из лесу, на востоке заалела полоска света.

Мочалова остановилась посреди широкого поля. Пели птицы, было тепло. Глубоко вдыхая настоенный на травах и цветах воздух, она смотрела вперед, на раскинувшуюся перед ней небольшую деревеньку. Если обойти большой колхозный сарай, где раньше, до войны, хранилось сено, сразу будет виден дом Крайнюков. Остальные дома стоят подальше, вдоль неширокой улицы. Изредка тишину нарушало петушиное «кукареку». Татьяна узнала крик петуха Марфы Степановны и улыбнулась, вспомнив, как она прятала его от немцев, когда те стояли в деревне. «Надо идти, — подумала Мочалова, — пока люди спят». И она, раздвигая высокую росную траву, пошла к деревне. Проходя мимо огромного сарая, посмотрела на двери и увидела большой ржавый замок. «Интересно, сохранился ли от него ключ?»

Подошла к своему дому, оглянулась и быстро вошла в калитку. Не подходя к дверям, тихонько постучала в ближнее оконце. В нем сразу же появилось лицо Марфы Степановны. «Не спит, переживает», — подумала Татьяна, направляясь к дверям. Так уж повелось у них: когда Мочалова шла к партизанам, Марфа Степановна ночевала у нее дома.

Тихо звякнула щеколда, и дверь открылась. Марфа Степановна спросила:

— Антона видела?

— Видела, видела. Жив, здоров, кланяться велел.

Они вошли в дом, Татьяна коротко рассказала о встрече и сразу же легла спать. Она не слышала, как проснулись дети. Марфа Степановна покормила и выпроводила их во двор.

А Татьяне приснился муж. Он стоял недалеко от колхозного сарая, мимо которого она недавно проходила, и улыбался. Она захотела подбежать к нему, но Петр вдруг каким-то совершенно незнакомым голосом громко спросил:

58
{"b":"6064","o":1}