ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Инженер. Золотые погоны
Метро 2035: Ящик Пандоры
Сновидцы
Живи легко!
Быстро вращается планета
Выбери себя!
Тамплиер. Предательство Святого престола
Личный бренд с нуля. Как заполучить признание, популярность, славу, когда ты ничего не знаешь о персональном PR
Победа в тайной войне. 1941-1945 годы
Содержание  
A
A

— Как приехала? Где она?!

— В деревне. Это недалеко отсюда, километров тридцать-сорок.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Владимир.

— Наш командир сказал. Ох и молодец он! Помнишь, я говорила, что обещал помочь нам.

— Конечно, помню.

— Так вот, он узнал, где немцы держат маму, и с помощью подпольщиков организовал побег.

— А с папой что?

— Пока ничего не известно. Мама тоже ничего не знает, — грустно ответила Женя и, заметив, что у Володи кое-где порвался пиджак, предложила: — Давай зашью.

Глядя, как Женя ловко орудует иглой, спросил:

— Ты видела маму?

— Видела. Всего один раз. К тебе прибежала, чтобы договориться, когда к ней пойдем.

— Как когда? Пойду сейчас к командиру и отпрошусь дня на три. Вот и пойдем.

Он надел заштопанный пиджак, попросил сестру немного подождать, побежал к землянке командира. Тот, выслушав, положил руку на плечо парня:

— Знаю, хлопец, что истосковался по матери. Но отпустить не могу. Видишь, зима начинается. Надо уходить подальше в леса. А то здесь, как только выпадет снег, немцы сразу обнаружат наши следы и, как котят, перебьют. Уходим завтра. Так что отложи свидание на более поздний срок. Когда устроимся на новом месте, отпущу дней на десять. Только потерпи...

31

КАПИТАН ПЕТР МОЧАЛОВ

Ночь. Мороз. Студеный ветер постепенно заносил снегом окопы. Два уже немолодых солдата с тревогой посматривали в сторону стоявшего недалеко капитана. В распахнутой шинели, без головного убора, он молча смотрел туда, где находился противник.

Бойцам было холодно, самое время свернуть самокрутку и, пряча ее в рукаве, затянуться крепким табачком. Но нельзя, рядом комбат. Еще, чего доброго, взгреет за курение на посту. А наблюдателям находиться на морозе еще не меньше часа. Один из них чуть слышно проворчал:

— И чего он торчит здесь? Шел бы к себе в землянку. Там, небось, от жары хоть до исподнего раздевайся.

— Не говори, курить так хочется, аж во рту свирищит.

— Это точно. Когда у меня в руке цигарка дымится, то мне кажется, что она даже душу отогревает.

— А оно так и есть. Дым же теплый, вдохнешь — и во внутрях теплее становится.

— А комбат-то без шапки, так и простыть можно. Ишь как немецкую позицию изучает, наверно, завтра в атаку приказ поступит.

— Вряд ли. Вот получим пополнение, тогда фрицев дальше попрем.

Красноармейцы, конечно, не могли видеть лица Мочалова, его отсутствующий взгляд. В правой руке он сжимал листок бумаги. Час назад к нему в блиндаж вошел Гридин. Его усталое худое лицо казалось черным. Он молча взглянул на ординарца. Тот набросил на плечи шинель, натянул на голову шапку и, взяв для чего-то топор, лежавший на охапке дров у жарко полыхавшей печи, вышел.

Мочалов, словно предчувствуя беду, молча смотрел на командира полка. Тот каким-то чужим, надтреснутым голосом сказал:

— Петя, держись, браток, беду принес тебе!

Он протянул Мочалову листок бумаги и, словно оправдываясь, пояснил:

— Только что из дивизии доставили.

Мочалов развернул листок и вполголоса начал читать: «По сообщению штаба партизанского движения жена и двое детей Мочалова вместе с другими жителями деревни сожжены. Эти данные получены от партизанского отряда, дислоцирующегося в указанном районе».

В глазах Петра поплыл туман. Мозг не хотел воспринимать смысл прочитанного. Мочалов еще и еще раз вчитывался в написанное, вдумывался в его смысл. А сердце твердило: «Нет, нет, это не о них! Это какая-то ошибка! В конце концов, мало ли Мочаловых в армии?» Но постепенно Петру становилось все яснее, что речь идет о его Тане и детях. Он вспомнил, как еще Тарасов говорил ему, что выясняют судьбу его семьи. Ох как не хотелось Петру верить в случившееся!

Он как в бреду набросил на себя шинель и, шатаясь, пошел к передней линии окопов. Оказавшись в расположении своей бывшей роты, Петр остановился в траншее, где не было людей, и подставил лицо морозному ветру. Мысли были беспорядочными и гнетущими. Петр понимал, что уже больше никогда не увидит Таню, не погладит пышные волосы Юли, не обнимет хрупкое тельце сына, не прижмет их к своей груди. От сознания этого становилось жутко, хотелось куда-то бежать, кричать. Мочалов не видел ни солдат, находившихся в дозоре, ни командира полка Гридина, который следом за ним пришел в эту траншею и, сжимая в руке шапку Мочалова, не решался подойти к нему.

Петр находился в каком-то страшном забытьи. Мысли смешались, и в памяти всплывали то лица жены и детей, то суровая действительность напоминала о себе осветительными ракетами, пулеметными очередями трассирующих пуль.

Наконец Гридин решился подойти к нему. Он молча надел на голову Мочалова шапку и только после этого тихо сказал:

— Пойдем, Петя, — и потянул его за рукав, — пойдем.

Мочалов, словно во сне, побрел за подполковником. Они молча шли по траншее, пока не набрели на пулеметное гнездо. Пулеметчики, узнав командиров, вытянулись по стойке «смирно». Гридин скомандовал «вольно» и, упершись ногами в противоположную стенку окопа, вылез наверх. Протянул руку Мочалову:

— Давай сюда. Здесь по прямой ближе всего к твоему блиндажу.

Утопая по колени в снегу, они направились к блиндажу капитана.

Гридин, подавленный горем Мочалова, которого искренне любил и ценил, с тревогой думал, как помочь его горю, как вернуть Мочалова к жизни.

Они вошли в жарко натопленный блиндаж. Отыскав глазами флягу, подполковник, не снимая полушубка, плеснул из нее в алюминиевые кружки спирта:

— Давай, браток, по обычаю помянем их. Держись и помни: ни у одного тебя горе. Многие потеряли своих родных, кругом земля горит — война, брат. Мы с тобой солдаты, и наш долг — мстить врагу и гнать его с нашей земли. Пойми, сейчас не в слезах наше утешение, а в смерти врагов наших.

Мочалов взял кружку, на его глазах блестели слезы. Он тихо, обращаясь к жене и детям, сказал:

— Простите меня, родные! Не смог я прийти к вам на помощь, но мстить буду за вашу гибель до последнего дыхания! — И он залпом выпил. Затем негнущимися пальцами зачем-то застегнул все пуговицы на шинели и тяжело опустился на стоявшую у стола самодельную табуретку.

— Ты бы снял шинель, Петр, — предложил Гридин. Чувствовалось, что подполковник растерян и подавлен. Он не знал, что надо делать, что говорить, и от этого становился еще более неуклюжим и неловким. Он пытался помочь Мочалову раздеться, но тот отвел его руку, снял шинель и повесил ее на гвоздь у выхода, зацепил шапку и вернулся к столу. Гридин налил снова. По старинному обычаю выпили трижды...

А утром начался бой.

Мочалов связался с командиром первой роты и приказал ему фланговым огнем из пулеметов поддержать вторую роту, помочь ей отсечь вражескую пехоту от танков. Сделать это было трудно. Прошли те времена, когда немцы ходили в атаку в полный рост, растянувшись в цепи по всему фронту. Теперь они держались группами поближе к танкам, прячась за их броню.

Красноармейцам не удавалось заставить врага залечь. Танки усилили огонь и, снизив скорость, осторожно, словно принюхиваясь, продолжали ползти вперед. Неожиданно в низкий, глухой гул танковых моторов, резких пулеметных выстрелов и дробь ружейно-пулеметного огня вмешался иной звук. Мочалов невольно вогнул голову в плечи — инстинкт самосохранения опередил сознание. Это гудели самолеты. Только чьи они?

Петр поднял голову и облегченно вздохнул: «Свои!»

Звено «илов» сразу же взялось за работу. Танки начали шарахаться в разные стороны. Этим воспользовались артиллеристы: один за другим вспыхнули три танка, и немцы начали отступать, пехота, оказавшаяся на открытом поле без танкового прикрытия, понесла значительные потери. На белом поле во многих местах чернели трупы.

Самолеты, отбомбившись, с ревом развернулись над полем и улетели.

Мочалов оторвал бинокль от глаз и облегченно вздохнул: «Ну, первую атаку отбили, надо ждать вторую».

67
{"b":"6064","o":1}