ЛитМир - Электронная Библиотека

Земфира

Дождь. Вопреки прогнозам, народным приметам. Вопреки ноющей тяжести лобных долей – встроенному в меня индикатору повышенного атмосферного давления.

Дождь начался тихо, почти незаметно, как легкое недомогание постаревшего к вечеру неба. Шел всю ночь, весь следующий день. И снова всю ночь. И даже сейчас что-то так и висит в болезненном пасмурном воздухе. Что-то капельно-влажное, неистребимо-промозглое, астматическое, сырое.

В такие дни нужно сидеть дома. Пить теплый чай с меланхолией и горчинкой, закутавшись в свои мысли, как в полинявший от времени плед. Или читать. Каждые полчаса отрываясь от книги, в промежутках между чужими страницами пробираясь к окну. Чтобы в который раз стать понятым у обворованной безысходности неба, чтобы вновь рассмотреть в заоконном бесцветном пространстве неоспоримые, как стопроцентная влажность, слова:

В такие дни нужно сидеть дома.

И я сижу.

Сидела бы.

Должна была сидеть.

Но не сегодня.

Час назад позвонили из офиса – заказчик недоволен дизайном. Заказчик, который еще вчера не мог выговорить "кроссбраузерная верстка", сегодня недоволен дизайном.

Мой внутренний смех едва не повздорил с вежливым тоном, но уже через мгновенье оба замолкли в подступивших слезах:

Заказчик появится в два – вам нужно подъехать.

Вам нужно: наружу – переспросила – наружу: в слякоть, в сырость, в мельчайший болотный туман. В предчувствие грядущих больших наводнений, в забитые листьями бронхи противоливневых шахт. На тротуары – идеально ровные, мерцающие, завораживающие – от дождевой бесхозной воды.

Я не здорова – Вы всегда не здоровы.

Нужно подъехать, запомните – к двум.

Дом напротив другой. Темный, отравившийся влагой по самые трещины швов. Затянувшееся многоэтажье сомкнулось с расплющенной тяжестью свинцово-небесной плиты.

Дом обрыдался, и это его не красит. Это делает его омерзительным. Никогда не знаешь – вот этот вот камень, он всего-навсего мокрый, или уже проступила скользкая зеленоватая слизь? Впрочем, это, конечно, вопрос риторический. Ведь чтобы узнать, нужно прикоснуться к камню рукой. А значит – это вопрос риторический.

Долго.

Долго-долго мою руки. Мыло сначала антибактериальное, потом обычное, с едва заметной цитрусовой отдушкой. Антибактериальное сушит кожу, делает ее ломкой. Скоро прозвучит сигнал.

Нюхаю пальцы, ладони, запястья. Внимательно осматриваю ногти, особенно заусеницы. Сигнал прозвучит совсем скоро.

Вчера опять грызла ногти. Никак не получается себя контролировать. Сижу за компьютером и совершенно забываюсь, особенно когда ничего не выходит.

Как может заказчика не устраивать дизайн?

Один ноготь обкусан до мяса, до самой розовой мякоти. Не остановилась, пока не почувствовала ошметки кожи во рту. И боль.

К тому же на каждом этапе – на каждом! – любая мелочь согласовывалась и обсуждалась. И вдруг – конечный продукт не устроил клиента.

Чего кривить душой, перепугалась я страшно. До крови, правда, дело не дошло. Сразу же обработала палец йодом. Перекисью водорода, спиртом и снова йодом. И вот теперь он покраснел и немного опух. Заклеить его пластырем? Оставить так? Заклеить?

СИГНАЛ!!!

Бросаю все как есть. Старательно обхожу расставленные то тут, то там сомнения – на кухню. Настенный шкаф, пластмассовый контейнер, ячейки ежедневной дозировки. В них то единственное, что мне необходимо прямо сейчас: две продолговатые розовые таблетки, одна круглая, совершенно белая.

Стакан воды.

Сейчас будет еще один сигнал, контрольный. Для тех, кто пропустил первый звоночек.

Уже не помню, когда сменила свой изящный серебряный браслет на этот черный, впаянный в пластмассу циферблат. Он дико смотрится на моем похудевшем, ставшем совсем призрачном запястье, зато необычайно эффективен – в определенный, предустановленный момент я неизменно вздрагиваю, как от щелчка по носу.

Вот и сейчас, одновременно с какофонией аларма, часы заходятся тревожной фиолетовой подсветкой. И кажется, они не столько обращаются ко мне, сколько кричат от боли: электричество не вечно.

Но это время – полутораминутную пульсацию и свет – я забираю без всяких колебаний: еще раз вспомнить, отмотать назад и убедиться – таблетки выпиты, мой день официально стартовал. Еще раз:

Воспоминания двойной фиксации не тонут. Ни в памяти, ни в людях, ни в делах.

Долго мою руки. Мыло сначала антибактериальное, затем простое, с отдушкой. В нездешний солнечный сентябрь.

Заказчик будет в два, сказала трубка.

Клиенты такого уровня привередливости, очевидно, не передвигаются пешком. Клиенты такого уровня никогда не опускаются ниже своего уровня. И знать не знают про мерзость заоконнья.

Промокшие ступни – больное горло – отит – бронхит – озноб – и пневмонию.

Продрогшее осеннее ожерелье ждет меня за окном, но я не в силах.

Я – в сапогах.

В красной с черной окантовкой водонепроницаемости времен цивилизации ацтеков: блестящая, повторяющая изгиб ступни резина, универсальная защита от воды. Но, увы, не от идиотизма заказчиков и их любви к дизайну.

А все шесть пар моих туфель вновь останутся почивать на сомнительных лаврах обувной полки. Растрескиваясь скукой еженедельных обеспыливающих прикосновений. Надеясь, и совершенно напрасно, что в конце концов земля все же подсохнет, и им тоже покажут сентябрьский тротуар. И все, что к этому обычно прилагается – шуршащую листву, упавшие каштаны…

В изнеможении опускаюсь на диван, подгибаю ноги, закрываю глаза. Сердце колотится так, будто хочет сказать мне что-то важное, но никак не может решиться.

Такие паузы случаются теперь все чаще, по нескольку раз на дню. Существование дробится периодами дурноты, правда, какой-то необязательной, ни-к-чему-не-приводящей и ничем-не-заканчивающейся. Словно телу нужен лишь повод, предлог, чтобы выпасть в неподвижный усталый осадок.

Это не сон, не забытье, я в сознании. Я чувствую, как мгновения входят в меня, одно за другим, холодят шею, лицо, руки, грудь. Обволакивают холодом сердце. И когда их становится слишком много, когда они добираются наконец до пальцев ног, до пяток, меня начинает бить озноб.

И с каждым разом у меня получается вместить в себя все больше и больше холодного вечного времени, словно репетируя – и не без успеха – финальные титры на экране судьбы.

Заказчик будет в два, сказала трубка. А в три у меня снова таблетки.

Медленно возвращаю себя назад – репетиция окончена. Поднимаюсь, расправляя затекшие плечи и спину, иду на кухню, открываю настенный шкаф: пластмассовый контейнер, ячейки ежедневной дозировки. Если бы я знала, что здесь мое спасение, то не задумываясь основала бы религию. Каких-нибудь Свидетелей Белого Настенного Шкафа. Или что-то вроде того. Но обманывать других ничуть не легче, чем себя: это не спасение, это – отсрочка. И хотя – не устаю повторять себе каждый день – хотя у остальных все то же самое, пусть с вариациями, но то же самое – что мне с того?

Достаю свою дневную дозу и, подумав, вечернюю тоже. Кто их знает, этих… клиентов.

Кладу обе дозы в небольшую плоскую таблетницу и сразу же – в сумку. Еще раз проверяю, что таблетки в сумке.

И еще раз.

Долго-долго мою руки. Мыло сначала антибактериальное, затем простое. С отдушкой, но, похоже, совсем без души.

Пора собираться.

Сегодня вполне можно обойтись стандартным набором, ну разве что – взять с собой чуть больше терпения и выдержки.

Раскладываю на столе предметы для выхода в люди – так, наверное, космонавты осматривают свои скафандры перед шлюзовой камерой в открытый космос. У меня, к сожалению, нет скафандра, у меня:

йод (жидкость и карандаш), перекись водорода, две упаковки бинта, вата, гель от ушибов, стрептоцид, бактерицидный пластырь, нашатырь. Прокладки, три упаковки носовых платков, влажные салфетки для рук, полрулона туалетной бумаги, несколько гигиенических накладок на унитаз. Две пары хлопчатобумажных перчаток, маска на лицо, запасные носки. Средства самообороны: газовый баллончик, электрошокер и фонарь. Таблетки!

1
{"b":"606443","o":1}