ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава шестая

МРАМОРНЫЙ АНГЕЛ У ПЕРИСКОПА

Осенью 1915 года подпрапорщику Дагестанского конного полка Михаилу Домерщикову за боевые отличия вернули прежний чин лейтенанта и отпустили в недолгий отпуск по ранению. Свое возвра щение на флот бывший штрафник праздновал в ресторане «Крыша», что помещался в самом верхнем этаже гостиницы «Европейская», под стеклянной кровлей, сквозь которую в зал, выстроенный в виде ресторана погибшего «Титаника» – так гласила молва, – лился тусклый свет петроградского неба. За одним из столиков Домерщиков заметил худощавого остроусого контр-адмирала с немолодой супру гой. Он узнал его тотчас же. То был его последний по морской службе командир – Павел Павлович Левицкий, командовавший в Цусиме, а затем во Владивостоке крейсером «Жемчуг». Из кора бельной кассы «Жемчуга» ревизор Домерщиков взял двадцать две тысячи и передал в фонд помощи семьям тех, кто погиб под пулями царских солдат. Именно Левицкий отдал под суд своего ревизора. Но Домерщиков зла на него не держал, напротив, по дошел к столику, испытывая невольную вину перед бывшим коман диром, офицером глубоко порядочным и уважаемым кают-компанией «Жемчуга».

Левицкий был немало удивлен, увидев Домерщикова во флотском мундире, с полным бантом солдатских «Георгиев». Но руки ему не подал…

Вот еще один морской узел, который связал судьбы Домерщикова, адмирала Левицкого, его дочерей, внука героя Бородина – мичмана Тучкова, конструктора ракетных катеров Четверухина, писателя Новикова-Прибоя, экипажей подводных лодок «Камбала» и «Ми нога»…

Прослеживать судьбы кораблей, как и судьбы книг, столь же увлекательно, сколь и полезно.

У каждого корабля есть свой след в книжном море: у одного – бурный, видный (фрегат «Паллада», крейсер «Варяг»), у другого – чуть приметный: упомянут в сноске в каком-нибудь историческом трактате, и все…

Никогда в жизни не становились борт о борт крейсер «Жем чуг», линкор «Марат», подводные лодки «Камбала» и «Минога»… Ни на одной книжной полке не стояли рядом монография о вы дающемся русском портретисте Д. Г. Левицком, повесть Нови кова-Прибоя «Подводники», роман Пикуля «Моонзунд» и «Исто рия развития береговой артиллерии» профессора Г. Н. Четверухина. Судеб морских таинственная вязь соединила эти книги, эти ко рабли, этих людей незримыми нитями. Откроем же их прихотли вый узор…

Севастополь. 1923 год

Об этом кладбище ходила дурная слава. В его распахнутых граж данской войной склепах, густо заросших бересклетом, ажиной, тамариндом, обитали урки, контрабандисты и все те, кто не находил ночного приюта в городе. Не только вечером, но и средь бела дня появляться здесь было весьма рискованно. Но молодая женщина в открытом белом платье отважно пробиралась по путаным каме нистым дорожкам, высвобождала юбку из цепких колючек, тихо обмирала, когда из темного зева раскуроченного адмиральского склепа выглядывала небритая рожа или выскальзывал из-под ног желтобрюхий полоз, и все же упорно стремилась в глубь опасного лабиринта. И кто-то из завсегдатаев этого мрачного места уже двинулся вслед за лакомой добычей, но другой, поопытней, остановил его:

– Не тронь… То тебе не Клава с Балаклавы. Жена большого бугра.

– Какая барыня ни будь…

– Стой, кому говорю! Я с ее мужиком на «Полтаве» служил. А здесь он – по-старому так адмирал. Я его на параде видел…

Женщина перевела дух только тогда, когда из зарослей туи в нее хмуро вперились смотровые щели броневого колпака, похожего на тело обезноженного спрута. То была боевая рубка подводной лодки «Камбала», поставленная на могиле ее погибшего экипажа. Перед перископом скорбно склонял голову мраморный ангел.

Женщина – ее звали Мария Павловна, урожденная Левицкая, – положила к якорю у подножия памятника букетик иссушенной летним зноем лаванды. Там, под плитой, придавленный тяжестью корабельной брони, лежал ее несостоявшийся жених – мичман Дмитрий Тучков, внук героя Отечественной войны, сложившего голову на Бородинском поле…

Она отказала ему. Ее напугала его мистическая настроенность. Он много рассказывал о бабушке – Маргарите Михайловне На рыш киной-Тучковой, которой было видение Бородинского сражения задолго до его начала и которая увидела гибель своего мужа-генерала. А когда все сбылось, она постриглась в монахини и основала Спасо-Бородинский монастырь. Дмитрий поведал ей, как однажды, войдя в свой московский дом, оторопел – прямо перед ним рухнула огромная хрустально-бронзовая люстра. Когда он пришел в себя, люстра как ни в чем не бывало висела на своем месте. Он был убежден, что скоро погибнет, и когда его подводную лодку «Камбала» погрузили на железнодорожную платформу для отправки из Либавы в Севастополь, молодой офицер сказал ей: «Мы прощаемся навсегда».

Увы, он не ошибся…

Сегодня мы знаем (психологи знают), что предчувствие смерти – в природе человека. Тогда, на заре века, все это испугало впечатли тельную девушку, и она предпочла руку другого мичмана – Георгия Четверухина, корабельного артиллериста, человека весьма небогатого, в отличие от Тучкова, но жизнерадостного.

СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ. Три подводные лодки – «Камбала», «Карась» и «Карп» – тесно сошвартованы борт о борт. Выстроены команды и офицеры. Распахнуты люки, подняты флаги, сняты фуражки и бескозырки. Морской священник кропит боевые рубки святой водой. Молебен на лодках перед отправкой в дальний путь – из Либавы в Севастополь…

На левом фланге – мичман Тучков. Он знает – неужели знает?! – это отпевают его и «Камбалу»…

Гибель «Камбалы» потрясла не только Севастополь. После затопления «Дельфина» в Неве это была вторая на русском флоте катастрофа подводной лодки с небывалыми еще жертвами – пучина поглотила двадцать жизней. «Дельфин» потонул далеко – в Петер бурге, через месяц его подняли и ввели в строй, а «Камбала», перерезанная тараном броненосца, легла на грунт у морского подно жия Севастополя в полночь на 30 мая 1909 года. И хотя обстоятельства трагедии известны в деталях, истинная при чина ее остается загадочной.

А было так…

В те далекие годы считалось, что подводная лодка может действовать только днем, так как ночью не сможет увидеть цель перископ. Честь оружия взялся отстаивать командир дивизиона подводных лодок Черного моря, только что произведенный в капитана 2-го ранга Николай Михайлович Белкин-2-й. Ученик Щенсновича, сокурсник Ризнича, он привез в Севастополь ту же пылкую веру в будущность подводных лодок, что собирала молодых офицеров в стены либавского учебного отряда подводного плавания.

23 мая 1909 года на совещании офицеров Белкин стал доказывать возможность ночных атак и после долгих дискуссий вызвался провести такую атаку сам. Как ни осторожничало севастопольское морское начальство, но все же разрешило увлеченному кавторангу провести эксперимент. Выбор пал на подводную лодку «Камбала» – одну из трех, что составляли все подводные силы Черноморского флота. Собственно, никакого выбора не было, просто «Камбала» в тот день должна была дежурить у входа в Южную бухту.

Командовал подводным кораблем недавно назначенный на него лейтенант Михаил Аквилонов. Его помощником был мичман Дмитрий Тучков. Оба год назад окончили курс в учебном отряде.

В пятницу 29 мая, едва лишь начало темнеть, «Камбала» отвалила от борта базы – линкора «Двенадцать апостолов» – и двину лась к Стрелецкой бухте, где против западного берега застопорила машины и стала поджидать эскадру, возвращавшуюся из Евпатории. В половине двенадцатого в свете луны смутно замаячили громады головных кораблей. Они шли без огней, так как были предупреждены об учебной атаке. Правда, командиры броненосцев считали, что подводники не рискнут выйти в светлую, лунную ночь, а дождутся полной темени.

Лейтенант Аквилонов стоял на мостике, а капитан 2-го ранга Белкин спустился в рубку и через перископ наблюдал за эскадрой. Мичман Тучков находился у торпедных аппаратов.

Аквилонов не решился атаковать из-под воды и погрузился лишь в позиционное положение, то есть принял часть водяного балласта. В этом положении лодка, как тогда говорили, «уменьшила силуэт» и стала еще менее заметной.

59
{"b":"6067","o":1}