ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Все так и было. Бело-синие цвета гардемаринской жизни сме нились на бело-красные. Последний – «ленинский» – выпуск был втянут в огненную круговерть гражданской войны. Немногим удалось отсидеться по домам. Гардемарин Анатолий Иванов-Три надцатый ушел на Дон к Каледину; там в морской роте, которой командовал кавторанг Потемкин, тот самый, что добивался руки Маши Левицкой, младший сын командира «Пересвета», был тяже ло ранен, а вскоре погиб: его выбросили с верхнего этажа госпи таля.

Гардемарин Соловьев сражался в красных рядах и был убит под Шенкурском.

Гардемарины братья Вердеревские, сыновья морского министра, разошлись по разные стороны баррикад. Андрей эмигрировал вме сте с отцом, окончил политехнический институт в Льеже, проекти ровал тоннель под Дарданеллами; Виктор остался в подводном фло те РККФ, дважды подпадал под репрессии, 18 лет в лагерях, умер в Нальчике в 1976 году.

О судьбах этих юношей, мечтавших о кругосветных походах и морских сражениях, дороживших своим братством и познавших цену ему, себе и своим наставникам, напишут еще и поэт, и романист, и историк.

На том непростом распутье восемнадцатилетний Саша Пышнов выбрал себе Север. Он хотел одного – плавать, плавать, плавать. И тот год, который ему не пришлось доучиться в Морском корпусе, добрать на мощной ледокольной флотилии, что базировалась тогда на Архангельск: «Илья Муромец», «Святогор», «Микула Селянинович»… Вопреки семейной традиции, он выбрал не артиллерию, а штур манское дело, более того, самую трудную его часть – девиацию, науку, отчасти схожую с колдовством: уничтожение магнитных капризов компасов, выверка и приведение к максимальной точности путеуказующих приборов. Учитель у Пышнова был отменный – полковник корпуса гидрографов Александр Николаевич Арский, один из отважного племени флотских первопроходцев, немало поски тавшийся по «медвежьим углам» необжитых морей. За исследование Закаспийской области он был награжден персидским орденом Льва и Солнца. Он описывал и промерял финские шхеры, ставил маяки на Белом море… В 1913 году был избран почетным членом Общества архангельских лоцманов имени царя Михаила Федоровича.

Двое сыновей Арского – Владимир и Борис – носили погоны лейтенантов. Владимир погиб в штормовом Каспийском море, коман дуя красным Средне-Астраханским речным отрядом. Борис, бывший младший флаг-офицер штаба командующего отрядом заграждения Балтийского моря, эмигрировал в Норвегию и сгинул перед второй мировой войной где-то в Дании.

Папа Арский принял старательного и толкового гардемарина как третьего сына. Правда, когда тот умудрился сдать ему карту прогнозов за прошлый год, полковник Арский посадил Александра на трое суток каютного ареста с «пикадором», то есть с часовым. То был самый первый арест в жизни Пышнова и, увы, не последний… Каким смешным и милым казалось потом то каютное заключение из глубины ухтинских лагерей!

Вряд ли в том бурном восемнадцатом году, стоя у памятника Петру на набережной Двины, Пышнов думал о том, что нить его ста рого моряцкого рода наматывается на все то же историческое вере тено, запущенное Петром. Старейшая гавань России, ее порт, ее город решали свою судьбу. Решал ее и начинающий навигатор Гидрогра фической экспедиции Белого моря.

Все определилось, когда его товарищ по Морскому корпусу Ярослав привел Александра на единственную в Архангельске под водную лодку, которой командовал его старший брат лейтенант Павел Лазаревич-Шепелевич. То был знаменитый «Святой Георгий», зазимовавший в Архангельске после океанского перехода. Его пер вый командир – капитан 2-го ранга Ризнич – отбыл в Мурманск, а лод ку принял весьма жизнерадостный офицер-подводник, гитарист, не чуравшийся вина и женщин. Кораблем и командой занимался он мало и кончил прескверно. С флота его выгнали, какое-то время работал завхозом в системе НКВД, там спился окончательно и умер под забором.

Пышнов облазил «Святой Георгий» от аккумуляторных ям до мостика. Он никогда не видел подводных лодок и вряд ли догады вался, какое место в его жизни займут отныне эти странные ко рабли…

В своей заветной гардемаринской тетради Пышнов рисовал дред ноуты Ютландского сражения, крупнейшего в истории флотов. Ох как бы обиделся он, если бы рука провидца изобразила бы среди благородных и грозных силуэтов допотопный профиль речного колес ного буксира!

«Вот ваш первый боевой корабль, гардемарин Пышнов, – хихик нул бы при этом ему на ухо голос Провидения. – Называться он будет тральщик «Пикша». А воевать придется вместе с «Пилой-рыбой», «Пескарем», «Мойвой», «Ряпушкой»… А как вам понравятся боевые спутники «Вера», «Гриша» и «Пеструшка»? А колесный бук сир 1862 года постройки «Химера»?

Ну а базироваться вы будете отнюдь не на европейские столицы, не на Гельсингфорс или Ревель, а на озерную глухомань, где селяне жили в лесу, молились колесу, веревкой хлеб резали и каждый год платили языческую дань Онего-морю: сталкивали в воду дырявую лодку с чучелом из соломы, и та тонула под древние песнопения стариков…»

– Вот такими же ветхими были и наши корабли, – усмехается Александр Александрович. – Когда управление Северо-Западного речного пароходства узнало, что ему надо выделить суда для нашего дивизиона траления, то есть на верную гибель для английских мин, оно и собрало эту великолепную армаду из колесных «химер» и «пеструшек». Борта их можно было пробить простой «шкрябкой», что частенько и случалось. Никаких паровых шпилей или лебедок на них не было, тральные работы проводились вручную – авралом всей небольшой команды. Даже якоря – «навались!» – вымбов ками1 выхаживали. Бывало, что вместе с тралом подтягивали к кор ме и саму мину. Так погибла «Пила-рыба», унеся с собой всех, кто на ней плавал, до единой души… А что делать? Англичане замини ровали Онегу так, что парализовали все судоходство. Питеру же нужны были дрова, лес, рыба… То была трагическая эпопея…

Три года ходил он на «Пикше» по минам. На Балтику вернулся военмором, да еще с наградными часами «За оборону Петрограда». В двадцать втором получил в командование свой первый корабль – бывшую яхту генерал-адмирала «Стрела», назначенную посыльным судном, а затем тральщиком. Носилась «Стрела» между Питером и Крон штадтом, возя порой высокое морское начальство. Вот тут оконча тельно решилась флотская судьба ее двадцатитрехлетнего команди ра. Пышнов любил парус и частенько спускал шлюпку под гротом, не раз и сам выходил на Кронштадтский рейд. Он и знать не знал, что на его одинокий парус поглядывал из своего кабинета начальник штаба Балтийского флота Лев Михайлович Галлер. Однажды – это было в 1923 году – начштаба шел на «Стреле» в Петроград. Галлер поднялся на мостик, долго присматривался к молодому коман диру и вдруг спросил:

– Это ваш брат на «Славе» служил?

– Мой.

Галлер помнил, что артогонь на его линкоре корректировал в Моонзундском бою мичман Борис Пышнов.

– Хотите вторым помощником командира на линкор «Марат»?

– Куда угодно, только не на линкор! – взмолился Пышнов и пояснил: – На тральщике я сам себе хозяин, а на линкоре – Каштанка, беги-неси-подай.

– Хорошо. Доложу Викторову.

Командующий Балтийским флотом знал Пышнова не понаслышке, не раз и не два ходил на «Стреле». Он-то и распорядился: «Пыш нова – в подплав».

И тогда, и потом этот неожиданный перевод Александр Алек сандрович объяснял себе просто – парус. Кто-кто, а Викторов, офи цер старого флота, прекрасно знал, что настоящий моряк начина ется с паруса, как казак – с коня. А моряки подводной дивизии нужны были более чем настоящие – отчаянные и хладнокровные, грамотные и умелые… Ибо на тех стальных гробах, что третий год ржавели без ухода в Кронштадтском порту, могли выходить в море, а уж тем более погружаться, сорвиголовы, самоубийцы, – кто угод но, только не те, кому был дорог душевный покой.

РУКОЮ ОЧЕВИДЦА:«Сейчас осталась только одна лодка, год ная для строевой службы, из девяти, числящихся в составе морских сил Балтийского моря, – это „Краснофлотец“… Этот краткий пере чень говорит сам за себя и показывает, что мы идем к факту полной гибели нашего подводного флота. Только экстраординарными мера ми можно задержать его гибель».

75
{"b":"6067","o":1}