ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дневная книга (сборник)
Господарство Псковское
Все, что мы оставили позади
Настройки для ума. Как избавиться от страданий и обрести душевное спокойствие
Доказательство рая. Подлинная история путешествия нейрохирурга в загробный мир
Как бы ты поступил? Сам себе психолог
Взлет и падение ДОДО
Поденка
Текст, который продает товар, услугу или бренд
A
A

Митька сбросил тужурку, уселся на лавку. Здоровенный мужик, как и отец, чернявый, с глубоко запавшими глазами на скуластом лице, в сатиновой рубахе с расшитым столбиком. Такому бы работать в кузнице вместо старого Андрона Корабельникова.

– Худо дело, тятя. Про район даже не говори, – пробурчал Митька.

– Был у Андрюхи?

– Дядя Андрей – што! И ухом не повел.

Михей схватился за голову.

– Угробила глухая тетеря! Как есть под монастырь подвела! Нюська-то заявила на собрании, што мы с тобой, дескать, маралов почем зря лупили.

– Нюська? – спохватился Митька. – Да я из нее жилы вытяну! Где она?

– Турнул я ее ночесь, паскудницу! Пусть метется. Узнает, почем сотня гребешков! Она ишшо по-настоящему-то хрип не гнула. А мы и при городе проживем. Была бы шея – хомут найдется!..

Дня через два семья Замошкина выехала в город. В избе Михея осталась хозяйничать при голых стенах единственная дочь Нюська. Михей сам распорядился собрать все пожитки от подушки до последней ложки. Собственноручно заколол на дорогу семипудового борова, десяток поросят, отрубил всем курицам головы, а корова и бык остались в надворье – председатель сельсовета не разрешил продать.

ЗАВЯЗЬ ТРИНАДЦАТАЯ

I

С того дня, когда Санюха Вавилов явился к следователю с повинной, а тут еще Филимон Прокопьевич приволок в деревушку Подкаменную диверсанта Ивана Птаху, следствие пошло совсем в другом направлении.

Демида освободили. Но Анисью арестовали. На Анисью обрушилось страшное горе. Эта боль не покидала Демида ни днем, ни ночью. Он знал, что она жертва каких-то страшно запутанных обстоятельств. Но каких?! Как могла она носить в себе такую тайну и даже ему не сказать ни слова!.. «Нет, это ошибка, ошибка. Недоразумение», – твердил себе Демид. Он знал и помнил Анисью-Уголек. Верил в ее доброе, горячее сердце. Но что стоила его вера перед запутанным узлом надвигающихся событий! «Я должен ее выручить! Помочь ей. Если мать… Если Головешиха запутала ее с детства… Разве можно карать ее за это? Одна Головешиха не делает погоды, – размышлял он. – Кроме Головешихи, были еще люди, среди которых росла Анисья. Были причины, из-за которых она носила этот тяжкий груз в себе… Разве со мной не случилось подобного, хотя я и ни в чем не был виноват?..»

В кабинете майора Семичастного он заявил:

– Я могу дать показания по делу Ухоздвигова. Я твердо уверен: Анисья Головня тут ни при чем. Скажите: разве вы не арестовали меня в Подкаменной, подозревая в диверсии? Так вот, я хочу сказать: не такая ли ошибка произошла и с Анисьей Головней?

Ноздри Демида раздулись, и он, не в состоянии выслушать майора, поглядывающего на него с мягкой улыбкой, заговорил громко и зло:

– Вы скажете: весы сердца – не всегда точные? Правильно! Но не думайте, что я говорю только по велению сердца. Я сам… Вся моя жизнь… Что она мне говорит, моя жизнь? – запинаясь, говорил Демид. – Думаю, легче всего искалечить человека, чем оказать ему помощь. Надо защищать человека, помогать, если он заблудился. Но не убивать. Убивать – каждый дурак сумеет. А вот спасти, поставить на ноги – не каждому дано. Тут надо, иметь характер, сердце, совесть, а еще больше – опыт жизни.

– Хорошо, успокойтесь, – начал майор, не глядя на Демида. – Я хотел узнать: можете ли вы присутствовать на допросе одного из арестованных по делу диверсионной банды? И вижу – не можете.

– Как то есть не могу?

– Потребуется от вас большая выдержка.

– Так в чем же дело? Если вы думаете, что я могу случайно взорваться, то вы просто ошибаетесь.

– Прекрасно! – майор поднялся со стула. – Тогда я попрошу вас к четырем часам дня в управление.

– Хоть сию минуту.

– Нет, нет, к четырем часам дня завтра.

– Буду, – отчеканил Демид, твердо решив: «Что бы ни случилось, я буду защищать Анисью-Уголек!..»

Неизбежное приближалось…

За дверью послышались шаги. Сердце Демида будто вмиг распухло, уперлось в ребра, гулко стукнув, точно пробивало себе дорогу. Сейчас он увидит Анисью. Что она? Какая она?

Машинально ухватившись за кожаный кружочек на глазу, он заметил, как пристально поглядел на него пожилой подполковник Корнеев.

Кабинет – квадратная светлая комната с четырьмя окнами, вся в пятнах солнечного света. Возле ног Демида растянулась тень оконной рамы, вытянутая к письменному столу, за которым сидит подполковник – человек медлительный, подстриженный под ежика, тот самый Никита Корнеев, который когда-то работал в Минусинске в чека.

Тоненько пискнула дверь – и на пороге – Анисья-Уголек. Демид выпрямился на стуле. Он ее увидел сразу всю – в бордовом платье с мелкими сбежавшимися в кучу складочками на боку, с ее такими необыкновенными пышными красноватыми волосами, в кудряшках которых запутались лучики солнца, отчего волосы будто шевелились, медленно разгораясь багрянцем. И вдруг потухли – лучики солнца переместились на смуглый лоб милиционера, который шел следом за Анисьей.

В ту секунду, когда Анисья перешагнула порог кабинета, держа голову вниз, она почувствовала, что в кабинете следователя сидит Демид. И, подняв глаза, встретилась с его немигающим взглядом.

Кровь отлила от лица Анисьи.

– Проходите, Головня. Садитесь, – проговорил милиционер, и она машинально двинулась к стулу, присев на краешек сиденья.

– Вы здоровы?

Она посмотрела на подполковника и, с трудом сообразив, что у нее спросили, ответила:

– Да.

Подполковник вышел из-за стола и занял место между Демидом и арестованной.

– Посмотрите на этого человека.

Она вся повернулась к Демиду, но поглядела не в лицо Демиду, а на мелко вздрагивающие пальцы, теребящие пуговицу гимнастерки.

– Кто этот человек?

– Демид Боровиков.

– Расскажите, как вы его знаете, когда впервые встретились, какие у вас были взаимоотношения.

Демид опустил голову.

– Я же… давала показания…

– Расскажите еще раз, и как можно подробнее.

Как же она сумеет рассказать поподробнее о своих взаимоотношениях с Демидом, если у нее в голове сейчас все перепуталось?

– Тогда… в тридцать седьмом году… я была еще девочка. Он же наш, деревенский, – и облизнула губы, напряженно собираясь с мыслями и с трудом удерживая нить рассказа. – Тогда я еще совсем ничего не понимала.

– Говорите.

Майор Семичастный писал протокол. Анисья поглядела, как записывает ответы майор, стиснула ладони.

– Не помню сейчас. В августе так или в сентябре – арестовали отца. Я побежала к Демиду Боровикову в пойму Малтата. Не помню, что говорила. Просила еще, чтобы он взял меня с собою в тайгу от матери…

– Вы подтверждаете это, товарищ Боровиков?

– Подтверждаю. Случилось это в начале сентября, в первых числах.

– Не вспомните, что она конкретно говорила вам о матери?

– Что она плохая, скверная, и что она, ее мать, то есть, никого не любит, кроме самой себя.

– А не сказала вам тогда Анисья Головня, что у матери есть особенная, тайная любовь?

– Нет. И слов не было ни о каких тайнах.

– Расскажите, Головня, как появился у вас в доме военный человек в 1937 году? И кто был этот человек?

Анисья испуганно поглядела на подполковника, но тут же еще ниже опустила голову.

– Он появился… в сентябре, нет в августе. Помню хорошо, что он приехал ночью.

– Как его встретили? И кто его первым встретил?

– Мать. Она вышла на стук в дверь. Отец был тогда в тайге. Я спросила у матери, кто это? Она ответила, что это ее знакомый, что он из Красной Армии… И еще она сказала, чтобы я не болтала языком. И если я не буду молчать, то мне он сам отрежет язык.

– Где он провел ночь?

– С матерью в горнице.

– Вы хорошо помните, что мать один раз сказала вам, что военный из Красной Армии, а потом – из НКВД?

Недоумевающий взгляд Анисьи метнулся на подполковника. Она, конечно, хорошо помнит, как сказала тогда мать. И в первых протоколах ее допроса это записано.

110
{"b":"6070","o":1}