ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Чтобы не повторяться, бойцы изменили тактику штурма, пошли по веревкам с крыши и бодро ворвались в жилище Курицына-младшего через окна, забросав комнаты гранатами со слезоточивым газом. Тем самым они, однако, только усилили мучения избитого и связанного родственника начальника ГУВД, ибо к этому моменту силы у Виригина давно закончились, он уже с полчаса мирно спал под включенным теплым душем в ванной и на «Черемуху» не реагировал…

Не прошло и суток с момента выноса бесчувственной тушки Макса из квартиры брата Мусорбаши и начала служебного расследования, организованного «Едрён батончиком» по горячим следам, как отличился Любимов.

ГЛАВА 3

У МУСОРОВ ТАКАЯ ДОЛЯ — ИМ НЕ ПРОЖИТЬ БЕЗ АЛКОГОЛЯ…

В детстве оперативник-"убойщик" Жора Любимов был евреем, носил фамилию Горелик и портфель Жене Богданову — самому толстому и сильному мальчику в классе, безуспешно терзал скрипку в музыкальной школе и мечтал о том, как они с мамой уедут к перебравшейся в Хайфу тете Циле.

Будут кушать апельсины, ходить по субботам в синагогу и готовить фаршированную курочку по вырезанному из газеты рецепту Голды Меир [79].

Но время шло, а документы на выезд так и не появлялись.

Циля Бушман, в девичестве Коган, не спешила сажать себе на шею ленивых и прожорливых питерских родственников, всячески оттягивала момент оформления приглашения, а спустя пару лет и вовсе пропала, переехав из Хайфы в Тель-Авив и «позабыв» оставить кузине Саре свой новый адрес…

Мадам Горелик за время учебы отпрыска в школе и театральном институте сменила трех мужей, если не считать изгнанного из семьи биологического папаню Жоры, исчезнувшего в неизвестном направлении, когда кучерявому мальчугану было всего два года, и наградила сына фамилией второго по счету супруга, заодно посоветовав ему записаться гоем [80] при получении паспорта. Что экс-Горелик, ставший Любимовым, и сделал.

Третий муж Жориной мамы оказался весьма перспективным спекулянтом, жутким пройдохой и они через Рим эмигрировали в США, пообещав студенту четвертого курса Любимову, что заберут его к себе сразу же, как только тот закончит институт.

Правда, к этому моменту Жоре было, в принципе, всё равно, уедет он в Америку или нет.

Получив паспорт, где в графе «национальность» значилось «русский», Любимов на себе ощутил всю глубину и правоту философского принципа «Бытие определяет сознание».

«Русскому» Жоре очень понравилось безбоязненно кушать копченое свиное сало, пить в подвале портвейн с новообретенными друзьями, орать «жидовская морда» в лицо любому встретившемуся на пути их компании очкастому интеллигенту, писать разные словосочетания на заборах, махаться с такими же, как он, гопниками на дискотеках, прогуливать занятия в институте, играть на расстроенной гитаре и орать песни «под Высоцкого» на заплеванной лестнице, и курить дрянную анашу с отсидевшими в зоне корешами. В общем и целом — чувствовать себя членом великой славянской общности.

Таким образом, под влиянием внешних обстоятельств и "правильного пятого пункта[81]", примерный юноша из хорошей еврейской семьи всего за два года превратился в законченного алкоголика, придурка и юдофоба…

В Америке новый супруг Сары Горелик получил для себя и жены вид на жительство, и принялся ковать большое капиталистическое счастье на нью-йоркской фондовой бирже, но через месяц был случайно застрелен прямо перед ее парадным входом в ходе разборки между двумя конкурирующими гарлемскими бандами гаитянских наркоторговцев.

Жорина мама немного погоревала, позвонила сыночку, услышала его пьяное бормотание, перемежающееся антисемитскими лозунгами, обиделась и вышла замуж уже в пятый раз.

Теперь — за кантора синагоги на Лонг-Айленде.

Юдофоб Любимов возмутился, получив сообщение об очередном избраннике мамули, продал оставшуюся от нее двухкомнатную квартиру и ушел в трехмесячный запой, окончившийся его распределением в театр имени Ленинградского Комсомола, ставшим после перестройки «Балтийским гномом».

На подмостках Жора не блистал.

Он служил "штанами[82]" и перебивался с "советского баночного[83]" на вермут "Два мента[84]" и "плодово-выгодное[85]", пока, наконец, ему не улыбнулась удача и его не пригласили выступить в роли конферансье на праздновании дня милиции во Дворце Культуры имени Дзержинского.

В разгар фуршета, последовавшего сразу за концертом, Любимов помог подняться с пола какому-то замызганному мужику в штатском костюме, выпил с ним на брудершафт, облобызался и получил от новоприобретенного «друга» шутливое предложение послужить Родине в качестве сотрудника уголовного розыска.

— Будешь как сыр в масле кататься!.. Обещаю! — бессвязно кричал мужик. — Да у нас!.. Да мы их знаешь как?!.. — кого «их», собеседник не уточнял. — Ого-го!.. Милиционер — это звучит гордо!.. Вот ты кто такой?..

— Актер! — самозабвенно врал Любимов. — Настоящий! Гамлета играю!

— Гамлет — это фигня!.. А можешь стать сотрудником органов! Понимаешь?.. С большой буквы сотрудником!.. Ты — и в органах! Прикинь, а?.. Причем во внутренних!.. Это ж красота!.. Вылез, арестовал, кого надо, и обратно… во внутренние органы!..

Бухой в сосиску и хохочущий от показавшейся ему удачной шутки Жора тут же написал заявление с просьбой принять его на работу в УР[86], не менее наклюкавшийся мужик с веселым ржаньем завизировал бумагу, сунул ее стоявшему неподалеку навытяжку какому-то генерал-лейтенанту и опять упал…

На следующее утро похмельный актер очнулся в кабинете на втором этаже Литейного, 4[87] в обнимку с бронзовым бюстом тогдашнего Генерального секретаря КПСС и страшно гудящей головой.

Рядом в застегнутых на все пуговицы рубашке со сбившимся насторону галстуком и в пиджаке, но при этом — в линялых семейных сатиновых трусах, сидел давешний собутыльник, оказавшийся первым заместителем министра внутренних дел, и тупо рассматривал новенькие удостоверение лейтенанта милиции и табельный «макаров» в заводской смазке, принесенные не в меру исполнительными подчиненными. Идиоты-подчиненные успели за ночь оформить все документы, вытащить из постели директора Ленкома, заставить того составить и подписать приказ об увольнении Любимова «в связи с переходом на другую работу», и поставили в трудовую книжку Жоры две печати: одну, закрывающую его актерскую карьеру, — в театре, другую, открывающую блестящие перспективы на правоохранительной ниве, — в отделе кадров ленинградского ГУВД.

Отступать было поздно.

Причем всем.

В те далекие времена завизированное заместителем министра заявление гражданина с просьбой принять его на службу «в ряды» имело непреложную силу первого закона Ньютона, а крутить бюрократическую машину назад означало подставить и высокого госчиновника, и всё руководство ленинградской милиции. Последствия же для попытавшегося бы возмутиться Жоры наступили бы весьма печальные, вплоть до отправки новоиспеченного лейтенанта в психушку.

Так второсортный и сильно пьющий лицедей Любимов, в девичестве — Горелик, неожиданно для себя стал ментом.

* * *

Последним смутным воспоминанием Жоры о проведенном в компании коллег вечере было хоровое исполнение матерных частушек с дежурным по питерскому ГУВД в качестве солиста и с Любимовым в качестве дирижера.

Во всяком случае, до того момента, пока майор не навернулся с табуретки.

вернуться

79

Меир, Голда (Meir, Golda) (1898—1978), премьер-министр Израиля. Родилась 3 мая 1898 в Киеве. В 1906 вместе с семьей эмигрировала в США, где окончила педагогический колледж. В 1915 вступила в «Поалей Цион» (организацию рабочих-сионистов) и в 1921 эмигрировала в Палестину вместе с мужем Морисом Майерсоном (умер в 1951). В 1956 взяла древнееврейскую фамилию Меир, что в переводе означает «Гореть ярко». В 1928 Меир была избрана в женский рабочий совет «Гистадрута». В 1934 стала секретарем исполкома этой организации, в 1946 — президентом политического бюро Еврейского агентства. После 1948 была назначена посланником в Москве, занимала посты министра труда, и с 1956 по 1960 — министра иностранных дел. В 1966 была избрана генеральным секретарем «Мапай» (Партия рабочих Израиля), а когда «Мапай» вошла в Партию труда Израиля, стала секретарем последней. После смерти Леви Эшкола в 1969 была выдвинута партийными фракциями на пост премьер-министра. Главной проблемой для нового премьера стали арабские территории, оккупированные во время шестидневной войны 1967. Правое крыло партии во главе с министром обороны Даяном настаивало на включении этих территорий в состав Израиля. Умеренные, возглавляемые заместителем премьер-министра Игалом Аллоном, считали возможным возвратить Синай Египту, а Голанские высоты — Сирии. В 1973 и 1974 споры об ответственности за неготовность Израиля к войне, начавшейся во время праздника Йом-Киппур, перешли в требование смены руководства. В апреле 1974 Меир ушла в отставку. Умерла Меир в Иерусалиме 8 декабря 1978. Ее кулинарные рецепты действительно публиковались в израильских газетах и журналах.

вернуться

80

Гой — здесь: русский. Гоями иудеи называют все иные народы, не исповедующие иудаизм.

вернуться

81

Пункт 5 в анкетах — «национальность».

вернуться

82

Штаны — бездарный актер, которого используют только в эпизодических ролях (театральный сленг).

вернуться

83

«Советское баночное» — разбавленное разливное пиво, которое страждущие набирали в стеклянные банки различной емкости в уличных ларьках (жарг.).

вернуться

84

«Два мента» — вермуты «Крепкий белый» и «Крепкий розовый», которые во времена СССР стоили 2 рубля 02 копейки за бутылку 0,7 литра. Напоминаем: телефон милиции — 02 (жарг.).

вернуться

85

Плодово-выгодное — вино «Плодово-ягодное» крепостью 18-19 градусов, полулитровая бутылка стоила в советское время 77 или 88 копеек (жарг.).

вернуться

86

УР — уголовный розыск.

вернуться

87

В советское время и вплоть до 2001 г. первые три этажа здания на Литейном проспекте, дом 4 занимали службы ГУВД.

49
{"b":"6075","o":1}