ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Шишка на лбу и «дирижерская палочка» — вилка с наколотым на нее куском жирной селедки, найденная впоследствии во внутреннем кармане пиджака, — являлись тому доказательствами…

Любимов приоткрыл левый глаз и пошарил руками вокруг себя.

Было светло и холодно.

Жора с трудом приподнял правое веко, уперся руками в нечто прямоугольное, оторвал голову от какой-то плоской, твердой и шершавой поверхности, и огляделся.

Взору заслуженного опера открылись голые бетонные стены недостроенного дома, куда его непонятным образом занесло ночью. А, судя по пронизывающему ветру и расположенной примерно на одном уровне с местоположением оперативника кабинки оператора подъемного крана, Жора заседал еще и на одном из верхних этажей.

Любимов посмотрел прямо перед собой, ощупал под собой сиденье шатавшегося стула, убедился, что оно сухое, облегченно вздохнул и опустил глаза.

С иллюстрации в газете «Невское семя», на которой были разложены замерзшие остатки скудной закуски — вскрытая полупустая банка кильки в томате, два обгрызенных леденца и половинка бублика с маком, — на майора сурово смотрело знакомое горбоносое лицо с черной повязкой на левом глазу.

— У-у, Черт Одноглазый [88].., — юдофоб Любимов узнал человека на фото, ему снова поплохело, он рухнул ничком с трехногого стула и стукнулся многострадальным лбом о служивший банкетным столом пустой ящик.

Придя в себя минут через пять, опер огляделся повнимательнее и заметил те детали, что ускользнули от его пытливых глаз ранее.

Например, из-под листа толя, валявшегося возле деревянного стола-ящика, торчали худые ноги, обутые в стоптанные и перемазанные застывшим цементным раствором кирзовые сапоги размера эдак сорок девятого.

Жора несколько минут тупо рассматривал конечности неизвестного, потом откинул толь, вгляделся в небритое незнакомое лицо, скользнул расфокусированным взором по оранжевому комбинезону со множеством карманов, в который был облачен оказавшийся отнюдь не гигантом хлипкий мужичок, и ничего из событий минувшей ночи так и не вспомнил.

Однако рассиживать Любимову было недосуг, организм требовал срочной поправки здоровья путем поглощения литра, а лучше — двух или трех, пива, и потому майор снова прикрыл незнакомца толем, встал и, пошатываясь, двинулся вниз по лестнице без перил.

Где-то на середине спуска, в районе седьмого-восьмого этажа, оперативник не удержал равновесие, его качнуло в сторону узкого пролета, он запнулся о выступавшую из бетона арматуру, заколотил руками в воздухе в тщетной попытке за что-нибудь схватиться и полетел к земле, обреченно перебирая в памяти знаменательные даты своей жизни и прикидывая, кто из сослуживцев придет на его похороны.

Додумать сию фаталистичную мысль Жоре не удалось.

Полет майора завершился в куче джутовых мешков, спружинивших как самый настоящий батут и отшвырнувших оперативника вверх и вбок, в результате чего Любимов упал аккурат напротив пустого дверного проема, за которым расстилался заснеженный пустырь, и отключился.

Чудом избежавший смерти опер пришел в себя, немного полежал на холодном бетоне, потом сел, нащупал в кармане пачку «Космоса» и зажигалку, и закурил.

Глядя на струйку дыма, истекавшую в морозный воздух с тлевшего кончика сигареты, Жора припомнил, что сегодня у них в отделе состоится празднование дня рождения одного из старейших сотрудников, имевшего кличку «Фильтр», и настроение майора несколько поднялось.

Чей-то день рождения всегда означал море халявной выпивки.

Скурив полторы сигареты, Любимов окончательно повеселел и даже попытался насвистеть веселенький рэповский мотивчик. Но только он напряг мышцы диафрагмы, как его стошнило и Жора снова потерял сознание…

* * *

Выбравшись минут через сорок на пустырь, майор поводил жалом, увидел на заборе огромный плакат «Туалет — 100 м. Бегом — 50 м.», возвышавшийся над ограждением стройплощадки рекламный щит с метровыми буквами «Коррекция и исправление горбов. Недорого. Гарантии качества. Клиника доктора К.Могилы.», и в сотне метров от себя — с детства знакомый профиль крейсера «Аврора», и понял, что заночевал в Петроградском районе.

Отсюда до места работы Любимова на Лиговском проспекте было далековато.

«Убойщик» немного повздыхал, с трудом перелез через забор, плюхнувшись в удачно расположенный с другой стороны двухметрового препятствия сугроб, и потопал по Петровской набережной, имея цель поймать у Каменноостровского моста какую-нибудь машину, и посулами или угрозами заставить водителя привести себя в ГУВД.

Маленькую кучку пикетчиков у бывшего Дворца Бракосочетаний, превращенного представителем Президента по Северо-западному региону в свою резиденцию, Жора заметил издалека.

* * *

Пикет был политически правильным и верноподданическим, в связи с чем на его охрану были выделены всего два сотрудника милиции.

Демонстранты стояли с плакатами «Генерал Чаплин — мы с Вами!», «Не допустим губернатора на третий срок!», «Мы поддерживаем все инициативы ЗАКСа!», «Решения Уставного суда СПб — в жизнь!», «Час Треф» — самая интересная газета!" и «Эмму Чаплину — в мисс Вселенные!».

Пикетчики вели себя тихо и почтительно взирали на окна особняка.

Время от времени к молчаливым митингующим выходил кто-нибудь из многочисленного аппарата представителя Президента и под объективами телекамер горячо благодарил «сознательных жителей Петербурга» за поддержку курса экс-генерала ФСБ В.В.Чаплина, направленного на смещение действующего главы города и замену нынешнего градоначальника на того, кто будет дружить с семейством Эммы и Виктора Васисуальевича, и не мешать их друзьям разворовывать городской бюджет.

Пикетчики «восторженно» внимали, а тележурналисты бубнили о «многотысячном» митинге.

Камеры были расставлены так, чтобы скрыть истинное количество демонстрантов, равное двум сотням нанятых безработных и нескольким десяткам переодетых в гражданскую одежду курсантов близлежащего Зенитно-ракетного училища.

* * *

Особенно разорялся по поводу председателя городского правительства питерский корреспондент российских «Вестей».

Записной трепач аж приплясывал, когда наступало его время выходить в прямой эфир.

Вот уже месяца три он начинал каждый свой репортаж со слов «Все горожане считают, что губернатору пора уходить со своего поста…». Эта фраза настолько крепко засела в его мозгах, что ни о чем ином он уже не был способен говорить. Даже когда речь заходила об открытии птицефабрики или о проведении на берегах Невы международной конференции экологов-гомосексуалистов.

Возлюбленная журналиста, уставшая от непрекращавшегося даже в моменты постельных игрищ антигубернаторского бубнежа молодого человека, послала его подальше, некоторые коллеги перестали подавать руку, отец корреспондента с матюгами выкинул придурковатого сыночка из своего дома, когда тот явился поздравить папаню, заслуженного учителя России, с тридцатилетием его преподавательской карьеры, штатный психолог с соседнего телеканала начал с подозрением посматривать на «говорящую голову» и невзначай интересоваться, какой сегодня день и год, перемалывающий челюстями бесконечную жвачку оператор попросил «акулу эфира» не приставать к нему в нерабочее время и вообще держаться подальше.

Но телекомментатор уже ни на что не обращал внимание, полностью охваченный розовой мечтой о карьерном росте.

В Москве корреспонденту пообещали пост главы информационной службы РТР, если питерское отделение «Вестей» раздует хороший скандал вокруг местного градоначальника.

Недалекий журналист принял пустое обещание за чистую монету, зачастил на поклон к экс-генералу ФСБ Виктору Васисуальевичу Чаплину, скорешился с пиарщиками противников губернатора и расстарался так, что после просмотра его репортажей многие зрители испытывали непреодолимое желание пальнуть из гранатомета как по санкт-петербургскому офису гостелерадиокомпании, так и по особнячку представителя Президента, где окопалась шайка манерных педиков, составлявших добрую половину помощников кремлевского назначенца…

вернуться

88

Одноглазый Черт — прозвище Моше Даяна (20 мая 1915, Дегания, Палестина (сейчас — территория Израиля) — 16 октября 1981, Тель-Авив, Израиль), генерала и государственного деятеля Израиля. Даян родился в первом израильском кибуце и вырос в первом добившемся успеха фермерском хозяйстве на территории Палестины. Военная карьера Даяна началась в 1937 г., когда он вступил в воинский отряд, ставший позднее ядром израильской армии, и приобрел опыт в ведении партизанской войны против палестинских арабов. В 1939 г. Даян вступил в нелегальное боевое подразделение Хаганах (Haganah), был арестован и заключен в тюрьму английскими властями, где просидел с 1939 по 1941 гг. После освобождения возглавил еврейские вооруженные силы, боровшиеся против войск вишистской Франции в Сирии. В боях потерял левый глаз, после чего постоянно носил черную повязку, ставшую со временем его отличительным знаком. В войне 1948 года за независимость Израиля командовал воинскими подразделениями в районе Иерусалима. В 1949 г. принимал участие в переговорах о заключении перемирия между Иорданией и Израилем. Будучи начальником штаба израильской армии (1953-1958 гг.), возглавил вторжение израильских войск на Синайский полуостров в 1956 г., утвердившее его как успешного военачальника. В 1959 г. был избран депутатом кнессета от партии «Мапай», входившей тогда в правительственную коалицию с Трудовой партией Израиля, и получил портфель министра сельского хозяйства в кабинете, возглавляемом его давним учителем Давидом Бен-Гурионом. В 1964 г. подал в отставку с поста члена кабинета. Вновь был избран в кнессет в 1965 г. от партии «Рафи» (Союз рабочих Израиля), созданной Бен-Гурионом. Ввиду неизбежности войны с арабскими соседями, был назначен в июне 1967 г. министром обороны Израиля и совместно с начальником генерального штаба израильской армии Ицхаком Рабином руководил военными действиями в ходе шестидневной войны (5-10 июня 1967 г.). После успешного завершения войны был назначен военным губернатором оккупированных Израилем территорий. В начале 70-х годов приобрел огромное влияние на внешнюю политику Израиля, но в октябре 1973 г. был обвинен в неподготовленности Израиля к неожиданным военным действиям Египта и Сирии, вошедшим в историю как «Война на Йом-кипур». После того, как Ицхак Рабин сменил Голду Меир на посту премьер-министра, Даян был смещен в июне 1974 г. с поста министра обороны. Став в 1978 г. министром иностранных дел Израиля, Даян сыграл ключевую роль в достижении Кэмп-Дэвидских соглашений (АМЕР) между Израилем и Египтом, но разошелся во взглядах с премьер-министром Менахемом Бегином по поводу суверенитета Израиля на оккупированные территории на западном берегу реки Иордан и в октябре 1979 г. подал в отставку. В 1981 г. основал новую партию «Телем», выступавшую за вывод израильских войск с территорий, оккупированных в результате войн 1967. После его смерти возник скандал в связи с появившимися в печати утверждениями о незаконном присвоении им в ходе военных действий многочисленных предметов искусства (позднее они были проданы его вдовой одному из израильских музеев). Даян по-прежнему считается многими израильтянами крупнейшим военным и политическим деятелем страны. Автор мемуаров: «Diary of the Sinai Campaign» (1966) и «Breakthrough»; «A Personal Account of the Egypt-Israel Peace Negotiations» (1981), а также автобиографии «The Story of My Life» (1976).

50
{"b":"6075","o":1}