ЛитМир - Электронная Библиотека

Лоррен Фуше

Между небом и тобой

Me’zo ganet e kreiz ar mor

Я родился посреди моря…

Ян-Бер Каллох[1]

Откуда его имя?

Его им одарила фея или колдунья?

А может быть, оно из недр ада —

черного, как борозды его полей?

Говорят, в нем наша радость.

Говорят, оно – наш крест.

Имя острова Груа.

Жиль Серва, Мишель Ле Поде

Остров. Вот остров, готовый отплыть,

но он все дремлет и дремлет —

с тех пор, как мы вышли из детства.

Жак Брель

Художнику Симону Марини, который спустя полгода после смерти Изабеллы Перони подарил мне запечатанную бутылку с ее голосом.

Уроженцам острова Груа, которым принадлежит этот клочок земли среди океанских вод,

Тем, кто приезжает сюда и остается здесь,

Всем, у кого в сердце Бретань.

LORRAINE FOUCHET ENTRE CIEL ЕТ LOU

Copyright © 2016, Editions Heloise d’Ormesson

Издано при содействии Литературного агентства Анастасии Лестер

Перевод с французского Натальи Васильковой

Оформление Елены Сергеевой

31 октября

Между небом и тобой - i_001.png
Жо – остров Груа[2]

Меня зовут Жозеф, ты называла меня Жо. Я в церкви, в первом ряду, глаза красные, на мне дождевик, на плечи наброшен бирюзовый свитер. Ты говорила: лилии так пахнут, что мертвый из гроба встанет; надо было купить тебе лилий. Ты умела любить, но по части юмора я впереди. Всю нашу жизнь ты меня как-нибудь глупо разыгрывала. Не могу принять, нет, как это – такая светящаяся женщина, как ты, и вдруг угасла. Здесь точно ловушка. Когда мне суждено в нее угодить?

Из Лорьяна детей доставил почтовик. Черный «порше-кайен», на котором Сириан с женой Альбеной, дочкой Шарлоттой и щенком Опля прикатил из Парижа, пока в городе на парковке. Сара предпочла поезд, она опирается на палку, а кресло на колесиках ждет ее дома. Сириан заправляет всем – точь-в-точь как своей фирмой. Сам выбрал тебе гроб, сам разместил объявление в газетах, сам подобрал для молитвенника с извещением о дате заупокойной мессы фотографию, где ты так ослепительна, что дух захватывает. Нашего сына не назовешь ни симпатичным, ни забавным, ни трогательным, но он безупречен.

Все скамьи в церкви заняты. С одной стороны – местные, с другой – приезжие, твоя семья впереди. Здесь мы женили детей наших друзей, здесь отпевали их родителей. Мы садились позади всех и держались за руки. Нынешним утром мне так не хватает твоей руки, и я сижу в первом ряду, будто мне надо выслужиться перед кюре. Над моей головой болтается кораблик[3], и я чувствую, как подступает тошнота, морская болезнь, не иначе. Под алтарным распятием – большой якорь, с двух сторон от якоря – благодушные ангелы. Служит отец Доминик, новый приходской священник, он совсем молодой. Когда-то можно было умирать хоть каждый день, сейчас священники не живут на острове, но тебе повезло, у тебя настоящая заупокойная служба. Наш знаменитый хор громко и с чувством поет Audite Silete Михаэля Преториуса, просто потрясающе…

Меня мучает жажда, я жажду тебя, Лу. Я жажду тебя и наших сырных блинчиков под соусом из соленого масла[4]. У меня тяжело на сердце, но я кардиолог, и жаловаться на это даже, наверное, и стыдно. Я плохо выбрит и не почистил башмаки. Моя невестка Альбена никак не может пережить, что у меня на плечах бирюзовый свитер. Ты мне его подарила на нашу последнюю годовщину свадьбы. Я вдовец, пусть меня оставят в покое! Я всегда так ношу свитер, тем от всех и отличаюсь. Наши друзья пообещали: если я умру раньше их, все они, все придут на мои похороны с «жозефами» на плечах. Но тебя там не будет, и ты этого не увидишь.

Жизнь похожа на луковицу, она состоит из многих слоев, один под другим. В этой церкви собрались все твои разные миры. Товарищество Семерки – наши местные друзья, которые седьмого числа каждого месяца собираются на ужин у Фред, – представлено полностью. Члены ОПЖОМ – Общества помощи женам отсутствующих мужей, созданного мной вместе с Жаном-Пьером, когда мы суетились по хозяйству в домах друзей, что неделю горбатятся на материке и на остров приезжают только по выходным, – тоже здесь. Твоя семья в первом ряду, все с прямыми спинами, с отличной осанкой. Твой отец, граф, умер два года назад, мать погибла в дорожной аварии, оставив тебя годовалой. Твои сестры уселись, как братья Далтоны[5], по росту. Они остались жить в родовом замке, а тебя я похитил. У них есть с тобой фамильное сходство, но нет твоей способности вспыхивать и искриться, они не умеют ни безумствовать, ни мечтать так, как умела ты. Верные тебе подружки по частной католической школе тоже явились, их легко опознать по костюмам, платкам, мокасинам или мягким туфлям; наши-то островитянки носят в эту пору теплые куртки и брюки, и башмаки у них тяжелые. Ты всю душу вкладывала в организацию премии «Клара» – конкурса юных литераторов, отдающих свои гонорары на исследования в области кардиологии, – твои соратницы и ваши лауреаты приехали из Парижа. Мой старый приятель Тьерри Серфати, заведующий неврологическим отделением, тоже тут – по дружбе. А тот, кто теперь руководит моей кардиологией, – из вежливости, я всегда его не переваривал. Я ушел на пенсию досрочно, два года назад, чтобы наконец пожить с тобой, а ты меня так надула… Так надула, Лу.

Ты ускользнула от меня ночью – кончалась суббота, начиналось воскресенье, – той самой ночью, когда в три часа французы переводят стрелки с летнего времени на зимнее. То, что ты испустила свой последний вздох именно в этот момент, было твоей последней насмешкой. Медсестра как раз делала обход. У нас в Бретани анку[6], перевозчик в царство смерти, приходит за душами умерших со скрипучей повозкой. Ну и что ты ему сказала? «Переведи часы, не то застрянешь»?

Мы выходим из церкви на площадь. Осеннее солнце освещает тунца на шпиле церкви, везде на таких шпилях петухи, а мы живем на матросском острове, и здесь был в начале XX века самый большой рыболовецкий порт во Франции.

У нас нет траурного зала для прощания, не хватило бы клиентов, поэтому кортеж огибает церковь и пешком направляется прямо к кладбищу. Каждый день хожу этой дорогой, но сегодня случай исключительный, поэтому я не держу под мышкой газеты и не делаю остановку в «Трискеле», чтобы выпить кофе. У меня разбитое сердце и растерзанная душа. Ты веришь в Бога своего отца, я верю в бога моряков. Но он предал меня, я потерпел кораблекрушение на суше и утонул в горе, не покидая берега.

Похоронный звон. Все останавливаются, машины тоже. Старики крестятся. Артюр, бигль Эрика, поднимает ногу у колеса катафалка. Благодарю его взглядом: он единственный, кто ведет себя нормально. Наши донельзя удрученные дети на шаг отстают от меня. Я молюсь о том, чтобы все это оказалось очередным твоим дурацким розыгрышем. Траурный кортеж проходит мимо ресторана «Пятьдесят»[7]. Жан-Луи добавляет в меню то, что завезли сегодня. Ты бы сейчас заказала «наполеон» из ломтиков помидора, перемежающихся слоями крабового мяса, а к нему сорбет с красным перцем, а я бы выбрал суп из копченой рыбы с водорослями. Ты бы устояла перед десертами, а я бы не удержался и заказал себе «бель-элен»[8], но стоило бы ей появиться на столе, ты тут же отняла бы у меня половину Теперь я должен объедаться один, и от этой мысли у меня щемит сердце. Если я оставлю тебе кусочек, ты вернешься? Мы проходим мимо художественной галереи Янник, Мори и Перрины. Сейчас ты спрыгнешь с холста и испугаешь меня до смерти?

вернуться

1

Ян-Бер Каллох (настоящее имя Жан-Пьер Каллох, 1888–1917) – бретонский поэт, погибший совсем молодым в Первую мировую войну. Писал на диалекте бретонского языка, характерном для окрестностей города Ванна. На родине Каллоха, на острове Груа, воздвигнут памятник поэту-солдату. – Здесь и далее примеч. перев.

вернуться

2

Французский остров Груа (Île de Groix) называют также Островом гранатов, потому что там много пляжей с песком гранатового цвета.

вернуться

3

Имеется в виду экс-вото – специальные таблички со словами молитвы и благодарности, свечи, цветы, статуэтки, которые приносят в дар храму либо по данному обету, либо в благодарность.

вернуться

4

Блины в Бретани настолько популярное и любимое блюдо, что их едят круглый год, пекут их из гречневой муки с морской солью крупного помола, для начинки используют яйцо, козий сыр и ветчину Сладкие блинчики из пшеничной муки пекут только на Масленицу

вернуться

5

Братья Далтоны – криминальная банда, действовавшая на американском Диком Западе в 1890-е годы. Братья Далтоны, специализировавшиеся на банковских и железнодорожных ограблениях, стали героями множества фильмов, комиксов, песен и книг. В частности, у Джо Дассена и группы The Eagles есть шлягеры о них.

вернуться

6

Анку в бретонском фольклоре – образ смерти и ее предвестник. Считается, что человек, умерший последним в году, превращается в анку Но есть и другая версия: анку – это первый, кто был похоронен на местном кладбище. Выглядит анку либо как скелет, либо как высокий изможденный человек с длинными белыми волосами и пустыми глазницами, одетый в черный плащ и черную широкополую шляпу. Ему сопутствует похоронная повозка, запряженная скелетами лошадей или тощей желтой кобылой. Согласно легенде, тот, кто встретит анку, умрет через два года, если же такая встреча произошла в полночь – в течение месяца.

вернуться

7

Одна из особенностей романа Лоррен Фуше – то, что в нем вместе с придуманными действуют вполне реальные персонажи, ресторатор Жан-Луи из таких. Кстати, отзывы об этом ресторане – исключительно восторженные.

вернуться

8

Груши «бель-элен» – названный в честь комической оперы Оффенбаха «Прекрасная Елена» французский десерт из теплых припущенных груш, ванильного мороженого и шоколадного соуса. Изобрел этот десерт Жорж Огюст Эскофье (1846–1935) – знаменитый французский ресторатор, популяризатор традиционной французской кухни, удостоенный титула «короля поваров и повара королей».

1
{"b":"607675","o":1}