ЛитМир - Электронная Библиотека

Как любой российский страж порядка, прокурор славного града Петрова полагал, что каждое его слово является истиной в последней инстанции, и очень возмущался тому, что задержанным зачем то разрешили открывать рот и оспаривать решения следствия.

— Справляемся, — Терпигорев скромно потупился.

— Хорошо, — Сыдорчук перешел к другому вопросу, — тут опять газетчики выступают. И опять в твой адрес.

— Что на этот раз?

— Вот, — Иван Иванович развернул свежий номер «Нового Петербурга», — что это за история с пьяными следаками?

Василеостровский прокурор напрягся. Четыре дня назад несколько молодых сотрудников нажрались в здании районного суда до свинского состояния, избили на улице прохожего и были доставлены в отделение патрульным нарядом, на который почему то не произвели впечатления красные «корочки» прокуратуры. Ради вызволения проштрафившихся подчиненных Терпигореву даже пришлось отправлять в райотдел своего заместителя[5]. Заместитель справился, но история выплыла наружу. И попала в руки давним недругам Сыдорчука, которые не отказали себе в удовольствии еще раз пнуть главного городского «надзирателя над законом».

— Разобрались уже, — осторожно ответил Терпигорев. — Дело выеденного яйца не стоит. Никаких протоколов нет, так что пусть клевещут.

— А терпила[6]?

— Угомоним, если потребуется.

— Вот и не тяни.

Терпигорев пометил себе распоряжение Сыдорчука в дорогом кожаном органайзере, стоимостью в три месячные прокурорские зарплаты.

Через два дня гражданина, посмевшего обвинить следователей в нанесении телесных повреждений, задержали за незаконное хранение боеприпасов, обнаружив у него в кармане два мелкокалиберных патрона, и благополучно «упаковали» в камеру. А в связи с «особой опасностью деяния» продержали в ней два с половиной года до суда, который вынес приговор — год условно с испытательным сроком шесть месяцев. Но за это время гражданин успел заболеть открытой формой туберкулеза и умер всего через семнадцать дней после выхода на свободу.

— Кстати, а как вообще журналюги об этом узнали?

— Да помогают им все! — раздраженно бросил Василеостровский прокурор. — Кто то из ментов у них на связи...

— Вот и вычисли — кто.

— Пробовал уже, — Терпигорев обиженно надулся, — никак не ухватить.

— Да а, — протянул Сыдорчук, — не ты первый...

Ситуация повторялась.

Почти в каждом районе у журналистов были свои источники, которые непонятно из каких соображений и без всякой выгоды для себя вытаскивали на свет Божий самые грязные истории, в коих принимали участие сотрудники органов.

Сыдорчук предполагал заговор, имеющий целью сместить его с должности.

Однако все было гораздо проще. Как ни выметали из милиции и прокуратуры нормальных людей, до конца не справились, и немногие энтузиасты еще могли попортить кровушку подонкам во власти, снабжая репортеров горячими новостями.

Такое бескорыстие районным и городским начальникам было непонятно. Они мерили всех на свой аршин и в любом деле видели происки завистников. Потому и проигрывали главное сражение. Не соображая, что терпение народа не безгранично.

— Ладно, — после минутного раздумья решил Сыдорчук, — рано или поздно эта журналистская гнида проколется... Что у нас по квартирному вопросу? Ты решил с человеком, которого я к тебе присылал?

Терпигорев понял, что гроза миновала. Так и не начавшись.

— Конечно. Он уже получил ордер... — Беседа перешла на более приятные темы.

Рокотов миновал огромный, добрых два десятка метров высотой штабель пятидесятифутовых контейнеров, прижал рукой наплечную сумку и пролез в проем между опорой портального крана и наваленными друг на друга рельсами.

С мадам Матвиенко дружить было очень выгодно.

Один ее звонок — и у служебного входа посетителя встретил вежливый сотрудник охраны, даже не заикнувшийся о пропуске или удостоверении личности. Просто провел на территорию порта, дал миниатюрную рацию, с помощью которой можно было связаться с начальником смены, и пожелал счастливого пути.

Грузчиков и докеров Владислав не интересовал. Раз незнакомый человек ходит по порту, помахивая черной коробочкой рации на ремешке, значит, так надо. При необходимости любые вопросы будут решены охраной.

Рокотов побродил по причалам, поднялся на означенные в бумажке суда и ничего необычного или подозрительного не обнаружил. К чему в общем то был готов. Перевозчики контрабанды не горят желанием вывешивать на бортах рекламные проспекты.

Лишь на палубе контейнеровоза под гордым именем «Black Bull»[7]его внимание привлекли рейки с обмотанными вокруг них обрывками полиэтиленовой пленки. Влад походил вокруг странного сооружения и решил, что видит перед собой остатки импровизированного тента. Само по себе наличие тента еще ни о чем не говорило, но смутные подозрения в душе исследователя все же зародились.

Дело в том, что моряки стараются не строить на палубе посторонних конструкций, которые могут представлять опасность во время шторма. Непринайтовленный или должным образом не размещенный предмет при сильном ветре вполне способен покалечить любого, кто окажется рядом. Боцман за подобный изыск палубной архитектуры отправит виноватых чистить гальюны.

Значит, постройку возвел кто то не из членов команды.

Но на транспортных судах посторонние не путешествуют. Особенно под тентами на палубах. Если капитан на свой страх и риск берет пассажиров, то размещает их в жилых помещениях внутри судна, а отнюдь не на открытом воздухе.

Да и судя по размерам тента под ним свободно могли находиться всего три четыре человека, но уж никак не полсотни нелегальных эмигрантов. А меньше брать на борт невыгодно.

К тому же, если судить по данным маршрута, контейнеровоз пришел напрямик из албанского порта Шенгини в Санкт Петербург, не заходя более никуда.

Албанские нелегалы в Россию не стремятся. Это Владислав знал точно.

И поэтому, позвякивая содержимым сумки, отправился в народ.

Бригада такелажников, гревшаяся неподалеку на солнышке, по достоинству оценила щедрость незнакомца, без затеи предложившего «хрюкнуть по маленькой» и выставившего на бетонный блок три литровые бутылки хорошей водки «Адмирал». В фирменной таре, с выдавленными на стеклянной поверхности затейливыми вензелями и голографической этикеткой.

Через три минуты было организовано застолье.

Откуда ни возьмись появились свежие помидорчики, огурчики, лучок и каравай свежайшего ржаного хлеба. Один из такелажников смотался в бытовку и притащил кастрюльку с горячими котлетами.

Первую выпили за солидарность трудящихся, заключающуюся в простом принципе — «Сегодня ты меня угощаешь, завтра я тебя».

Закусили свежими овощами и разлили по второй.

Чтоб не остывала. Теплую водку и потных женщин любят только извращенцы.

Хряпнули за здоровье всех присутствующих и навалились на пахнущие чесноком котлеты.

Опьянеть Владислав не боялся, хотя стакан водки, принятый им в компании такелажников, был первым за десяток лет. Перед тем как зайти на территорию порта, он заглянул в столовую и съел два куска булки с толстенным слоем сливочного масла. Масло обволокло стенки желудка, и спирт практически не впитывался в кровь. Под воздействием соляной кислоты и ферментов он разложился на безвредные соединения и был выведен из организма уже к следующему утру.

А от натуральной ливизовской водки похмелья не бывает.

Особенно с хорошей закуской.

Рокотов плотно перекусил и вежливо отказался от третьей порции, сославшись на то, что ему сегодня еще предстоит вести машину. Такелажники нисколько не смутились и быстро прикончили остаток.

Вышло где то по четыреста граммов на брата. Что, в сущности, для русского человека баловство. Так, разминка перед соревнованиями по «пережору». Но соревнования обычно проводятся вечером, а впереди оставалась еще половина рабочего дня.

вернуться

5

Аналогичный случай (в другом районе города) был в действительности

вернуться

6

Терпила (жарг.) — потерпевший

вернуться

7

«Black Bull» (англ.) — «Черный бык»

9
{"b":"6078","o":1}