ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я проверю Позняка, — один из террористов скрылся в коридорчике, ведущем к медпункту.

Влад подождал, пока грохнет дверь тамбура, и нажал на курок.

Двое оставшихся повалились на пол.

Биолог спрыгнул вниз, оттащил тела за угол, присел и изготовился к нападению.

Из глубины коридорчика послышался приглушенный вопль, длинная матерная тирада, и «проверяльщик» побежал обратно.

Когда он достиг выхода в тоннель, то получил удар по шее и без сознания упал на руки Владиславу. Тот сорвал с бесчувственного тела всю амуницию, перебросил террориста через плечо и отволок свою добычу к соседнему проему.

Там Рокотов протащил пленного ещё метров триста, запер за собой дверь каморки, набитой строительным инструментом, проверил запасной выход, крепко связал «языку» руки и ноги и парочкой оплеух привел его в чувство.

Пленный в ужасе уставился на ехидно улыбающегося небритого парня с клещами в правой руке.

Влад улыбнулся еще шире и пощелкал кусачками перед носом у скорчившегося террориста.

— Ну что, милейший, сам все расскажешь или предпочтешь немного поиграть в гестапо? Не стесняйся, я готов исполнить твой любой маленький каприз…

Глава 9

Записки злого стоматолога

Президент Беларуси просмотрел список своих встреч на следующие два дня и красным карандашом отметил сорокапятиминутную аудиенцию с группой питерских журналистов. Российская пресса своим вниманием Батьку не баловала, «акулы пера и телеобъектива» предпочитали освещать разгоны несанкционированных митингов и в своих комментариях в основном опирались на мнение деятелей оппозиции.

Отношениям с пишущей и снимающей братией Президент придавал большое значение. Однако без взаимности. Девяносто процентов побывавших у него журналистов интересовало не реальное положение дел в республике, а что-нибудь вроде скандальной оговорки, которую потом можно обсасывать месяцами, вынося на первые полосы аршинные заголовки и выставляя Батьку то злобным тираном с повадками давно некормленною каннибала, то идиотом, который напрочь не ориентируется ни в экономике, ни в политике.

Исключение составляли патриотические издания.

Но и с ними было не все слава Богу, ибо подавляющее большинство журналистов-патриотов принадлежали к стройным, но жиденьким рядам прокоммунистических организаций и оформляли свои интервью и репортажи так, что читателя уже с первой строчки начинали раздражать дубовый язык, постоянные ссылки на классиков марксизма-сталинизма и непроходимая глупость выводов.

К тому же все как один сочувствующие коммунистам «писарчуки» представляли собой квасных националистов с признаками задержки умственного развития. Им не в России конца двадцатого века жить, а в Северной Корее или Камбодже времен правления «красных кхмеров».

Батька побарабанил пальцами по столу и задумался.

Подбором журналистов и выдачей аккредитаций ведал его пресс-секретарь. Бывший комсомольский активист по фамилии Жучок. Обрюзгший, несмотря на довольно молодой возраст, в меру глуповатый, льстивый и скользкий тип. Классический представитель «передового отряда советской молодежи», бездельник и болтун. Держит нос по ветру, старается угодить и нашим, и вашим. Президента открыто не критикует, но и не упускает случая потусоваться с Серевичем, Трегубовичем, Литвинович и компанией. Якобы для пользы дела и исключительно в традициях демократического государства.

Ну и еще потому, что любит на халяву выпить и закусить. На собраниях оппозиции водочка и колбаска не переводятся.

Похожий на бурдюк с прогорклым салом Жучок Батьке не нравился, но другой кандидатуры не было. Остальные, кто мог бы занять должность пресс-секретаря, были еще хуже. Либо диссидентская сволочь, которая по заданию своих кураторов из западных разведок начнет тут же пихать подслушивающие устройства во все углы правительственных зданий, либо твердолобые коммуняки, способные только на предложения о введении партийной цензуры и силовых акций против свободной прессы.

Пусть уж остается Жучок. По крайней мере от него вреда меньше. Сам ни черта не делает, но зато и не портит слишком многого.

К свободе прессы Батька относился абсолютно нормально. Единственное, чего он не понимал в мировоззрении независимых (по их собственным словам) журналистов, так это приоритетов в выборе тем. О задержании полупьяного и сопротивляющегося сотрудникам милиции националиста могли кричать несколько дней подряд, а об открытии новой производственной линии на машиностроительном заводе, благодаря которой тысяча человек получала работу, давали заметку в три строчки в самом низу последней полосы. Президент не был сторонником хвалебных речей и замалчивания неудач, он сам постоянно твердил о проступках чиновников любого уровня, но стремился к объективности. Ведь если все время говорить о плохом, то это плохое в результате и восторжествует.

Глава государства еще раз перечитал список встреч.

Странно…

Всего четыре встречи на завтра и три на послезавтра.

Две недели назад их было по восемь-десять ежедневно, включая субботу с воскресеньем. И почти нет встреч с иностранцами.

Батька внимательно посмотрел в глаза заерзавшего в кресле Пушкевича.

Заместитель главы администрации почему-то покраснел.

— Кто из российских журналистов будет на пресс-конференции?

— Два человека с санкт-петербургского телевидения, трое газетчиков и один независимый автор, — быстро сказал Пушкевич, — последний специализируется на исторических материалах. Собираются сделать обзор о современной Беларуси. Один из них… по фамилии Нерсесов… настаивает на интервью.

— Что вы имеете в виду? — Президенту не понравилось, как заместитель главы администрации произнес слово «интервью». И глагол «настаивать» не очень вязался с обсуждением приезда журналистов.

— Ну… — Пушкевич слегка занервничал, — вы понимаете, Александр Григорьевич, это… как бы помягче выразиться…

— Не надо помягче, Иван Иванович. Говорите как есть.

— Нерсесов — человек своеобразный. Не бездарный, безусловно, но себе на уме. Для него нет авторитетов. К тому же он антисемит…

Обвинение прозвучало дико. У гражданина Нерсесова, подписывающего половину своих статей псевдонимом Кацман, в жилах текло пятьдесят процентов еврейской крови. Он действительно выступал против сионизма, «олигархов-обрезанцев» и «жидовской жабы» мадам Олбрайт, но тупым антисемитом никогда не был. Глупо выступать против собственного народа и огульно хаять кого ни попадя.

Пушкевичу Батька не поверил.

Слишком уж надуманной ему показалась данная питерскому журналисту характеристика. Вопли об «антисемитизме» того или иного человека обычно раздаются тогда, когда его невозможно опровергнуть другими средствами. А от такого обвинения человеку отбиться сложно. Определение «антисемитизм» универсально, получивший подобное клеймо вынужден оправдываться, тем самым переводя дискуссию в плоскость виртуальных межнациональных отношений.

— Я проверю ваши сведения, — пообещал Батька.

В голосе Президента отчетливо послышалась угроза.

Пушкевич поначалу напрягся, но потом мысленно плюнул. Ну, проверит. Ну и что? Всегда можно сказать, что его ввели в заблуждение. А Нерсесов на самом деле махровый антисемит, искусно скрывающий свои гнусные убеждения.

Такая тактика беспроигрышна. Можно доказать наличие убеждений, но невозможно доказать их отсутствие.

К подобным методам Пушкевич прибегал уже не раз. И всегда добивался своей цели. Вне зависимости от исхода расследования на человеке оставалось пятно подозрения. К тому же слова заместителя главы администрации всегда были готовы подтвердить и Требухович, и Жучок, и еще десяток-другой бюрократов.

Бороться с подонками во власти непросто. В одиночку ничего не сделаешь. Будь ты хоть Президентом, хоть простым обывателем.

— Я смотрю, Иван Иванович, что за последние недели сократилось количество визитеров, — Батька перевел разговор на другую тему.

49
{"b":"6086","o":1}