ЛитМир - Электронная Библиотека

Эльдар Черепанов, осыпаемый проклятиями рэкетира и угрозами скорых разборок «за подставу», сдался тут же, со всеми потрохами. Умолял только маме не говорить. Валентин с Миробоевым там же, на квартире, склонили его к добровольному сотрудничеству в качестве агента, а Дмитриев и подразмявшийся богатырь Веселкин отправились проверять личность незадачливого «крышевателя», гонор которого к тому времени существенно поубавился.

В штабе эти «успехи» вызвали общее уныние. Нестерович пошел к себе в отдел накрывать скатерть-самобранку.

Опера вернулись, когда уже стемнело. Сначала пришли Валентин и Миробоев, потом Дмитриев с Веселкиным, сдав оружие. Валентин выглядел хуже некуда, кашлял, у него начиналась фурункулярная ангина. Правая щека у него была слегка поцарапана.

— Гнилой климат… гнилой город… — ворчал он, ни на кого не глядя, приспосабливая для просушки мокрую куртку на скрипучей дверце платяного шкафа. — Как вы тут живете?..

— Есть такое понятие — родина… — по привычке острил Веселкин. — У нас тут, конечно, не то что в столице: дома пониже, грязь пожиже…

Настроение у все было паршивое. Миробоев и Валентин меж собой не разговаривали, воротили носы. Они вот уже месяц практически не расставались и изрядно поднадоели друг другу.

Пропустили по сто, потыкали пластиковыми вилками в консервы, выданные отделу на паек… За окном гудел промозглый ветер с Финского залива.

— А хотите анекдот про оперов? — спросил Нестерович. — Опера жена спрашивает: «Вася! Ты бы стал за мной следить, если прикажут?» А он отвечает: «Что ты, Люся! Я бы про тебя столько гадостей узнал, что сразу бы развелся!»

— Да… — философически произнес Дмитриев. — Очень жизненно… Полный голяк…

— Это ты к чему?

— По всем моим направлениям, — Дмитриев кивнул на лист «органайзера» со стрелами — полный голяк.

— А я зато выяснил, что в Питере живет сто семнадцать тысяч чеченцев и ингушей! — поддержал беседу жизнелюб Веселкин. — Осталось пробежаться по адресам!

— Надо еще накатить, — предложил Дмитриев.

Выпили. Желчный Валентин закашлялся, отказался, попросил у Нестеровича кофе.

— Я всех биофизиков перетряс, — виновато сказал капитан, запустив чайник. — Все работающие по специальности проверены лично. Среди них пятеро в длительных загранкомандировках, еще трое собираются уезжать — но у всех в городе семьи, дети… Кто не по специальности — крутятся вообще без отпусков. Я отсеял около двухсот человек, явно не наших, но все равно еще сто семнадцать остается…

Он перебрал свои списки, испещренные пометками на краях, разрисованные цветными маркерами на все лады.

— Разведка плохо работает, — сказал Валентин, глядя в пол. — Агентурная работа в завале…

— Можно подумать, у вас в Москве лучше! — тотчас взъелся Веселкин.

— У нас — лучше!

— Ага! Один «Норд-Ост» чего стоит!..

— Ладно вам… — успокоительно, как громадный шмель, загудел Миробоев.

— Черт! — крикнул Валентин. — Кто насыпал столько сахара мне в кофе?!

— Ну я… — сказал Миробоев. — Я думал…

— Да лучше бы ты ничего не думал! Что ты все вмешиваешься! Ты же знаешь — я пью кофе без сахара!

Валентин в приступе раздражения резко поставил чашку на стол. Кофе расплескался и залил списки Не-стеровича.

— Достал! — злобно ответил напарнику Миробоев. — Истеричка… — проворчал он тише, на выходе в коридор, нервно закуривая на ходу. Собрался хлопнуть дверью, передумал, аккуратно прикрыл за собой. Не дома ведь.

Хозяева кабинета неловко примолкли. Нестерович ладонью аккуратно стряхивал кофе с листов на пол. Веселкин с Дмитриевым, разминая сигареты, вышли вслед Миробоеву перекурить.

Валентин заходил по комнате.

— А что он все лезет! — в запальчивости выкрикнул он, ни к кому не обращаясь.

Потом остыл, взял у Нестеровича заляпанные листы со списками.

— Ничего… все равно видно… Ты извини, я случайно.

— Ничего страшного, — сказал Нестерович. — У меня они в компьютере, во всех вариантах.

— Нет, ты извини, — с настойчивостью неврастеника продолжал Валентин, разглядывая желтые пятна на свет. — Замотались… и этот друг храпит по ночам. А я не выношу, когда кто-то храпит! Ты, значит, здесь у них вроде аналитика?

— Да нет… я просто опер…

— А Дмитриев говорил — ты голова…

Голос Валентина перестал дрожать от злости. Опер все рассматривал списки и успокаивался.

— А что у тебя значит зеленый фломастер?

— Это те, кто мог быть знаком с Сыроежкиным.

— Интересно… А красный?

— Те, кто собираются уезжать из города.

— А в кружках?

— Это те, кто и был знаком, и собирается уезжать. Вычеркнуты — значит, проверены. Они все вычеркнуты. И никто из биофизиков моего списка не имел даже близко подхода к фирме «Мадлен» и ее компьютерам. Может, эти сообщения не для них?

— Может быть… А это что за колонка?

— Место работы. Следующая — домашний адрес.

— Хорошо… Слушай, налей мне еще кофе.

Валентин сказал это так безапелляционно, что Нестеровича даже покоробило. Он кинул в чашку две ложки растворимого порошка, плеснул кипятка.

— Без сахара.

— Спасибо… — не заметив иронии, задумчиво ответил московский оперативник, присаживаясь в кресло Дмитриева и все глубже уходя в чтение запачканных листов. — Адрес работы ты не пишешь? Только телефоны?

— В колонке не помещается.

— Не помещается… — Валентин прихлебывал кофе, морщил маленький лоб и все менее симпатичен делался капитану. — Не помещается… а надо бы, чтоб помещался… У нас тебя Семеныч живо взгрел бы за это дело… Вечная молодость… Вечная молодость…

— При чем тут моя молодость? — спросил Нестерович. — Я не намного моложе вас.

— А кто сказал — твоя молодость? — как-то особенно, нервно и радостно ответил Валентин. — Ты чудесный мальчик… «Вечная молодость» — это фирма по продаже китайских пищевых добавок «Тяньши»… — он хрипло закашлялся, усилием воли подавил кашель, попытался что-то сказать — и зашелся в кашле еще сильнее.

— Хотите приобрести? — поинтересовался Нестерович. — В нашем гнилом климате этот гербалайф вряд ли поможет.

Опер все кашлял, глаза его покраснели, как у кролика. Он вдруг стал выглядеть гораздо старше прежнего, будто мигом состарился. Бумаги Нестеровича он зажал в кулаке и не то взмахивал ими, не то протягивал их владельцу.

— Воды? — пожалел его капитан.

Валентин сперва оттолкнул протянутый стакан, потом взял, выпил мелкими глотками — и бивший его приступ кашля, наконец, прекратился.

— «Вечная молодость», дружок! — довольный донельзя, сказал он. — Номер двести шестьдесят один! Раиса Давыдовна… — он вгляделся в кофейное пятно, — Шафаревич!

— Есть такая, — согласился Нестерович.

Азартное волнение опера вдруг передалось и ему — с одновременным испугом: неужели он что-то прозевал?!

— Шафаревич Раиса Давыдовна, шестьдесят пятого года рождения, незамужняя, образование высшее, агент по продаже в фирме «Вечная молодость», — затараторил он по памяти. — С восемьдесят пятого по девяносто третий работала вместе с Сыроежкиным в Институте вакцин и препаратов… Имеет дочь двенадцати лет. Дочь хронически больна. Пиелонефрит. Выезжает на днях для лечения ребенка в… в… черт, забыл! Я ее исключил из-за ребенка. Девочка на учете, факт заболевания проверен. Мне сказали — практически безнадежна. А что?

— А то, дружок! — воскликнул Валентин. — Адресанадо писать! Знаешь, где находится фирма «Вечная молодость»? В том же помещении, что и эта бельевая контора «Мадлен»! Они на пару офис снимают! Мы вчера туда под видом ментов компьютеры возвращали, которые ваши громилы из «наружки» поперли по легенде! И программы бухгалтерские в «Мадлен» ставит человек из «Вечной молодости»! Я только не спросил кто, чтобы не показалось странным… Если бы знал про Раису Давыдовну — спросил бы обязательно!

Валентин откинулся в кресле с видом победителя, принялся скромно разглядывать свой облупленный маникюр.

Нестерович схватился за телефон.

47
{"b":"6087","o":1}