ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да... Я попробую поговорить, чтоб снизили.

— А, пусть стоят, не мешают, — махнул рукой Юлий.

В кабинет впорхнула Ксения.

— Мальчики, где мой кофе?

— Сейчас, — Юлий заколдовал над кофеваркой. — Что-нибудь понравилось?

— Брошка одна, веточка с бриллиантами...

— А-а! Это прошлый век, Германия. Очень советую, вещь действительно элегантная, изящная...

— И по цене тоже.

— Сколько? — небрежно спросил Денис.

— Да ну — тридцать тысяч... Дорого очень.

Антиквар поднял руку:

— Для тебя — двадцать пять...

— Ой, какая разница, — Ксения язвительно покачала головой, — моя еврейская душа в сомнениях...

— Да ладно, — Юлий подал кофе, — вещь-то стоит того...

— Кто ж спорит? Но к такой вещи «роллс-ройс» нужен, белый.

— А меня никто не спросит? — вмешался Денис. — Я тоже хочу в обсуждении поучаствовать...

— Ну, милый, твое мнение? — Ксения повернулась к мужу.

— «Роллс-ройс» мне не потянуть...

— Я так и думала...

— Но брошку — купим.

— Все равно дорого!

— Евреев не слушаем! Юлик, заверни! Свои отсчитай, берем... Ксюш, сумку свою дай, а то Николаич на паперти стоял, вишь, мелочи набрал, не успеть боялся, все подряд греб.

* * *

Инвалид умственного труда Яичко получил у прокурора района Виталия Вячеславовича Шлемазюка санкцию на продление содержания под стражей молодого парня, задержанного им по подозрению в разбое.

Обвинительное заключение начиналось с грандиозной формулировки: «Несмотря на показания потерпевшего, утверждающего, что он впервые в жизни видит предъявленного гражданина...»

* * *

Ковалевский перед Новым годом решил в очередной раз немного подзаработать и организовал фирму по оказанию рекламных услуг производителям конфет и другой детской продукции.

Дельце обещало быть выгодным — фирмы, торгующие разными сладостями, нуждались в увеличении оборота, снижающегося из-за довольно низкого качества товаров, поставляемых на российский рынок. Николай заключил десяток договоров, предусматривавших работу нанятых им людей в качестве Дедов Морозов и Снегурочек в нескольких крупных универсамах города. Он дал объявление с обещанием хорошей, до полумиллиона рублей в день, оплаты и проинструктировал свою компаньоншу в этой фирме, бывшую челночницу Юлю, о том, что предпочтительнее набрать людей в возрасте до двадцати лет. Студентов. Их проще будет обвести вокруг пальца, когда наступит час расплаты — привязаться к чему-нибудь в предпоследний день и уволить.

Пока эта схема сбоев не давала. Юле был обещан процент, и она рьяно взялась за набор «лохов». Люди откликались с радостью, заработать перед Новым годом хотелось всем — за неделю в фирму Ковалевского приняли более пятидесяти человек, именно тех, которых ему было нужно, — студентов и студенток. Официальные контракты, естественно, не заключали — «заботливая» Юля всем разъясняла, что делается это исключительно для блага сотрудников, чтоб налоги не платить. Студенты соглашались, и неудивительно — сорокалетняя «челночница» и «хабалка» в любом случае может убедить восемнадцатилетнюю молодежь. Опыт-то разный, а «грузила» она очень убедительно.

* * *

Зампрокурора Воробейчик вызвал к себе Султанова.

— Ты его пугани там, вопросы разные подкинь комиссии, поваландай его. Поприглашай с утра, чтоб только к вечеру освобождался. Психология — штука тонкая... Пораздражай его перед комиссией, пусть он в кабинет злой заходит... Ему неадекватность поведения легко поставят. У него с армией непонятно, запрос послали, а ответа нет. Может, обычный бардак с ответами, а может, — что не так... Покопаться надо. Ты допрос провел?

— Да не говорит он ничего. Сказал, чтоб в Министерство обороны обращались. Сам не хочет рассказывать...

— Вот и отлично. Можно прицепиться, ты же следователь. С врачами поговори — темнит, мол, клиент, цену себе набивает, на допросах то одно говорит, то другое...

— Но в протоколах же нет этого. Разве что у Яичко...

— А это не главное. Тебе важно, чтоб сомнения у комиссии появились, а они сами найдут, к чему прицепиться. За свои диагнозы они отвечать не любят, довольно часто пишут — без стационара разобраться не можем...

— Он же свидетель!

— Ну и что?

— Не можем мы его на стационар! По закону не положено.

— Мало ли что не положено. Фактики новые, обстоятельства — и в ранг подозреваемого переведем. А там — наше дело... Да ты не переживай — Огнев как о стационаре услышит, сам отстанет.

— Меня в следственное управление с делом вызывают, к Рюриковой...

— К Степаниде Олеговне? Не волнуйся. Огнев опять заявления написал, ничего, не впервой... Ты лицо независимое.

— Про Яичко спрашивали, из Собственной Безопасности.

— Огнев с Яичко один на один разговаривали, не доказать ничего. Словам Огнева все равно веры нет — был же он обвиняемым, это не просто так. А не смогли доказать — так хитрый попался, вывернулся... На экспертизе так и скажи; А Рюриковой позвони, так, мол, и так, дело на медэкспертизе, они закончат — приедешь.

Султанов согласно кивал.

К несчастью, работать он стал не очень давно и не понимал, что начальство, столь заботливое на словах, откажется от него в любой момент ради собственной выгоды. Столкнувшись с противником, поведение которого резко отличалось от ожидаемого, он немного растерялся, постоянно советовался с Воробейчиком и тянул время, не отвечая на заявления Огнева. На что надеялось следствие, было непонятно: экс-обвиняемый пер, как бульдозер, завалив своими заявлениями все инстанции, какие возможно.

Отсутствие ответов вызывало у Дмитрия холодную расчетливую злобу, смешанную с весельем от результатов своих действий. Из заявления в заявление он твердил одно и то же, повторяя свои претензии в разных вариациях. Внимательно прочитав Уголовно-Процессуальный кодекс, Огнев воспрянул духом — книга эта, скучная на первый взгляд, при умелом обращении превращалась в практическое пособие под названием «Вилы ментам», а при условии следственной импотенции противников — так вообще в их надгробие. Султанов злился, изображая «независимого следователя», пытался в своей манере «пугануть» Огнева, чтоб тот отстал, но выходило неважно — тот не пугался и продолжал свое темное дело.

Кстати сказать, к Исе Мухтаровичу Огнев поначалу относился неплохо, он видел, что без пресса следователь работает нормально, но моменты такие были уж слишком редкими. Дмитрий прекрасно знал массу традиций Северного Кавказа, сам жил там некоторое время, и возможностей сцепиться с Султановым было хоть отбавляй — стоило обозвать того парочкой расхожих словечек, и все. Но такие методы Огнев считал «непарламентскими» и пользоваться ими не хотел. Следователь это чувствовал, горячая горская кровь ударяла в голову, он порывался что-нибудь «накопать», но, к его разочарованию, та немногая информация, которую удалось получить через официальные источники, соответствовала показаниям. А во всем остальном приходилось полагаться на рассказы Огнева, мило отсылавшего следствие куда подальше с его нездоровыми интересами к побочным фактам и рекомендовавшего наконец заняться делом, а не выяснением подробностей учебы в институте пятнадцатилетней давности.

Помимо получения высшего образования, служба Дмитрия в армии являлась очередным бредом Воробейчика, мечтавшего прикрыть своего родственничка и «повесить» на Огнева «реально осуществимые угрозы» в адрес бывшего «терпилы».

Магическое слово «спецназ», многозначительно и шепотом произнесенное придурковатым родственником, вызывало ассоциации только с костоломами в масках и с автоматами.

Невысокий Огнев явно не подходил под это определение.

Воробейчик сразу ухватился за «явное вранье» следствию, когда Дмитрий спокойно подтвердил этот род войск. Конечно, название было у всех на слуху, но обозначало оно лишь службу в специальных частях, разновидностей которых в любой армии любой страны сколько угодно.

45
{"b":"6090","o":1}