ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Садист гордо глянул на Великанова и молча втопил педаль газа. В зеркале заднего вида в последний раз мелькнула нелепая фигурка.

Участковый плюнул в дорожную пыль и грустно посмотрел на пустое шоссе. «Дежурство» подходило к концу, машин не было. Видимо, и сегодня придется коротать летний вечер без женской ласки и листать на сеновале затертый до дыр польский каталог нижнего белья, предаваясь эротическим мечтам.

Таких вечеров за год у Великанова обычно набегало где-то чуть больше трехсот шестидесяти.

Главной достопримечательностью поселка Волосянец являлось местное КПЗ [27], которое для жителей было неким синтезом масонской ложи, в лице участкового, паспортистки и заведующей магазином, и деревенского Гайд-парка, по недоразумению забранного решеткою. Из малюсенького оконца, прорезанного под самым коньком крытой поносного цвета шифером крыши, круглосуточно неслись комментарии важнейших политических событий в стране и в мире, обильно уснащаемые неизвестными ранее широкой публике подробностями национальной и сексопатологической принадлежности лидеров мирового сообщества. Эти открытия, по мнению «узников совести», должны были вызвать взрыв народного негодования и привести к немедленному штурму «тюрьмы».

Последним животрепещущим вопросом было обсуждение темы — а не еврей ли Нельсон Мандела?

Некоторые узники высказывали мнение, что негр вряд ли может быть иудеем, однако наиболее прогрессивная часть коллектива, возглавляемая киномехаником с труднопроизносимой фамилией Недоперепогоняйло и поддержанная антисемитом Ортопедом, склонялась к мысли, что иудей — это не национальность, а состояние «тонкого астрального тела». После того как Ортопед дал в «человеческий фактор» парочке наиболее ярых оппонентов, дискуссия плавно перешла уже на процентное содержание «сионизьма» в товарище Манделе.

Единственным непримиримым оставался местный «оскал коммунизма» — спившийся парторг совхоза. По его суждениям, выходило, что «рабочий человек» Мандела, которого он упорно именовал Нильсом, евреем быть не может, так как является «скрытым интернационалистом» и «агностиком». Умные слова Ортопед уважал и демократично парторга не трогал. Тем более что в любом приличном обществе должна быть своя ручная оппозиция. Парторг, по сути своей, был человеком безобидным, этаким местным ссыльным Ильичом, задвинутым в совхоз во времена антиалкогольной кампании за безобразную пьяную драку с секретарем райкома комсомола на конференции по обсуждению решений очередного съезда. Если бы не единственный «не принявший» в зале по причине «зашитости» проверяющий из Москвы, дело бы не получило огласки — всего-то свернули трибуну и надели на голову начальника райотдела милиции бюст Дзержинского из папье-маше!

Милиционер и не обиделся вовсе, а наоборот, поддержал коллектив и, выхватив табельный «Макаров», пару раз пальнул в потолок и улетел в оркестровую яму. Однако душу москвича не согрело зрелище катающегося по сцене клубка тел, завернутого в красный кумач портьеры, и он, сволочь, доложил на горкоме. Происки москвича дружно осудили, справедливо полагая, что тот настучал по гнусному природному порыву любого обделенного возможностью на предмет выпить — сам не ам и другим не дам.

В Волосянце с этим выводом полностью согласились. Тем более что и сами с подозрением относились к любому проявлению здорового образа жизни — поселковый спортсмен, сын местного кузнеца, побеждал на многочисленных соревнованиях, но в родной деревне, хоть тресни, к заслугам земляка относились с пренебрежением — тот не «употреблял». Зато демонстративно обсуждали подвиги Гришки Мыкина, сумевшего без закуски засадить литр плохо очищенного клея БФ и в таком состоянии почти пройти по бревну через ручей. То, что Гришка все же сверзился башкой вниз и минут пять торчал из грязи, словно неразорвавшийся иракский «СКАД» [28], объясняли происками соперника-агронома, «нарушившего центровку бревна». Раздосадованный спортсмен, разуверившийся в своих способностях заслужить высокое доверие земляков, впервые принял внутрь две кружки самогона, заглушившие горе, и, к вящей радости всего населения, проспал до вечера в луже на центральной площади. До момента «отключки» он успел поврываться в соседние избы, имея на себе из одежды только незастегнутый развевающийся белый халат, реквизированный в медпункте, и одинокий оранжевый носок. Сначала никто всерьез не поверил в перерождение спортсмена, принимали его за ожившую репродукцию Сальвадора Дали и пару раз встретили поленом.

Но!

Обсудив богатырский сон чемпиона, перегородившего вход в магазин, и характерный «выхлоп», пришли к мнению, что невозможно жить в обществе и быть свободным от него. Со следующего дня Ортопед, а это он и был, одномоментно получил всю силу нерастраченной народной любви и привычку регулярно ударяться в запой.

В дежурке отделения было тихо, бубнившие в «обезьяннике» голоса доносились мерным гулом, так как по причуде архитектора из каморки участкового не имелось непосредственного доступа к камере. Задержанных проводили через угольный склад местной пекарни. Причем санузел располагался также непосредственно в помещении для задержанных. По нужде участковый бегал домой. Дело в том, что постройкой данного шедевра конструкторской мысли руководил бывший прораб, посланный на поселение после отсидки за служебные нарушения и разбазаривание государственных средств, люто ненавидевший ментов и отомстивший им столь своеобразным способом.

Суть предъявленных обвинений сводилась к тому, что при строительстве тысячепятисотдвадцатиквартирного дома он начисто упустил необходимость сооружения лестничных пролетов и лифтовых шахт. В результате, когда сняли леса, оказалось, что сорок парадных дома ведут каждая в две квартиры на первом этаже. Как добраться до остальных тридцати шест в блоке — одному Богу известно. Это дикое сооружение, не поддающееся реконструкции в силу своих громадных размеров, долго торчало памятником истинно русского подхода к проблемам градостроительства, пока темной дождливой ночью не было взорвано консерваторами из треста.

Прораб не согласился с обвинением, на суде зачем-то орал про «происки завистников» и обозвал прокурора «ярким примером ошибки природы при проведении генетического отбора» и «результатом внутривидовой мутации». Суд заявления склочного прораба учел, и он схлопотал пять лет общего режима вместо двух условно, которые запрашивал прокурор-»мутант». На зоне прораб прослыл возмутителем спокойствия, неоднократно уезжал в ШИЗО [29], что отнюдь не прибавило ему любви к людям в форме.

На лавочке у стены сидел вялый участковый и смотрел телевизор.

На вошедших Садиста со товарищи он отреагировал живо, вскочил и принял независимый вид, что заранее предполагало нелегкую борьбу между денежным эквивалентом освобождения Ортопеда и принципиальной позицией старшего лейтенанта. Воспоминания о свистящей над головой оглобле укрепляли мнение участкового о необходимости искоренения антиобщественных проявлений. Синяк через всю спину вопил о справедливости.

— Что вам, товарищи? — Старлей был суров.

— У тебя Мишка парится? — вопросом на вопрос отреагировал Садист.

— Во-первых, не у тебя, а у вас, — наставительно начал милиционер, — а во-вторых, в свете последних проявлений и действий гражданина Грызлова, посягнувшего на сотрудника при исполнении служебных обязанностей...

Денис с интересом взглянул на участкового и покосился на телевизор, где доктор Щеглов мило улыбался крашенной перекисью водорода журналистке, чье лицо выражало смесь похоти и самолюбования. Начиналась передача «Советы врача».

— Ты это, давай короче, — Садист не любил долгих объяснений, — нам Мишку к врачу везти...

— К какому врачу? — Участковый сбился. Могучее здоровье Ортопеда не предполагало такой поворот событий.

вернуться

27

Камера предварительного заключения

вернуться

28

Ракета среднего радиуса действия

вернуться

29

Штрафной изолятор

5
{"b":"6090","o":1}