ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Видимо, кто-то оставил на фото непотушенную папиросу.

Печатники несколько минут тупо разглядывали «исходники», пока один не предложил «совместить», взяв с одной фотографии низ и самый верх, а с другой центр. Предложение прошло на «ура», и работа закипела.

С бумажками, на которых значились имена кандидатов, тоже было не всё гладко.

В текст Шмулевича заворачивали селедочные очистки, и на нем едва проглядывали первые четыре буквы фамилии. Караваеву повезло больше, его бумагу просто использовали для протирки стаканов, потому слова «профессор» и «Караваев» читались явно.

Типографы немного поспорили о том, что же означает слово «шмул».

Мнения разделились: одни настаивали на том, что Караваева зовут Шмулий, другие – что он профессор из Школы модернизации управленческих линеаризаций. Спонтанно возникла драка, в которой победу одержали сторонники иудейского имени.

Ранним утром за плакатами прибыли молодые расклейщики, которым было абсолютно по барабану, что вешать на места для наглядной агитации.

И к началу рабочего дня, как и было обещано, с сотен столбов на горожан смотрел носатый гражданин в форме РНЕ, а подпись под композиционным портретом извещала, что это профессор Шмулий Караваев, кандидат по двести девятому избирательному округу, чьим лозунгом было изречение из ободрительной речи пророка Мохаммеда к своим сторонникам после неудачной для них Огодской битвы: «Не унывайте, не печальтесь; если вы верующие, то будете выше неверных»[130].

Откуда взялась фраза из Священной Книги, так потом и не выяснили. Видать, навеяло кому-то из наборщиков.

Скандал получился изрядный.

Караваев и Шмулевич заявились в типографию вместе с толпами своих последователей, однако выломать запертые печатниками изнутри металлические двери они не смогли и потому начали махаться друг с другом, повизгивая о «проплаченной провокации» соперника. Приехал ОМОН, бойцы которого отдубасили всех участников мероприятия и отправили наиболее рьяных в районный ИВС[131].

Среди задержанных оказался Караваев, а вот Шмулевичу удалось ускользнуть.

Профессор долго бросался на железную дверь камеры, требовал вызвать представителей прессы, но, кроме очень одинокого и сильно поддатого Андрея Николащенко из «Нового Петербурга», так никто и не явился.

Караваев получил пятнадцать суток, грустно провел их с метлой в руках на городских улицах и еще более возненавидел «хитрых пархатых», организовавших, по его мнению, операцию по дискредитации профессора в глазах избирателей.

Счастливо избежавший ареста Шмулевич затаился и появился на публике только через неделю, хватаясь за сердце каждый раз при воспоминаниях о знакомстве с милицейскими дубинками…

Егор прочитал статью, понял, что никакой интересной информации она не содержит и не достойна для включения в очередную аналитическую справку, и погрузился в изучение материала о проведенной на Горбатом мосту в Москве акции «Солдатских матерей и дочерей», направленной на принуждение правительства и Президента дать Чечне полную независимость от России да еще и выплатить Масхадову и компании три с половиной миллиарда долларов отступных.

***

Начальник четвертого отдела ОРБ Черноморска подполковник Слива прилип к экрану телевизора и даже дотронулся до него пальцем, когда капитан Джаник по его просьбе нажал кнопку «стоп-кадр» на пульте дистанционного управления видеокомплексом.

– А это еще кто такой? – Слива всмотрелся в смутно знакомое лицо, застывшее вполоборота в углу экрана.

– Малик Пипия. Кличка «Батоно», – пояснил капитан. – Двадцать девять лет, родился в Баку, отец грузин, мать азербайджанка. Отвечает у Арцоева за транспорт. Курирует в основном прохождение фур с фруктами, договаривается с ГИБДД…

– Задолбали меня эти чернозадые. – Юрий Степанович нашарил пачку «Salem Slim Lights 100's» и, не глядя, вытащил из нее тонюсенькую ментоловую сигарету, более подходящую девице легкого поведения, чем суровому борцу с организованной преступностью. – Арцоев, Баграев… Один азер, другой чичик, а фамилии, как из одного списка…

– На отправку в лагерь, – угодливо поддержал Аслан Алиевич Джаник.

Слива посмотрел на смуглого капитана и поперхнулся.

– А сам-то ты из каких краев?

– Отсюда, господин подполковник. С детства живу, как и родители. Мама из казаков с Запорожья, отец аварец.

– Нормально, – кивнул Слива, бывший большим почитателем экс-губернатора Краснодарского края и сторонником выселения всех «черных» в резервации на берегу Северного Ледовитого океана.

Что, впрочем, не мешало подполковнику брать у кавказцев-коммерсантов деньги и оказывать им мелкие услуги. Но Юрий Степанович воспринимал данный процесс, как сбор дани с «нецивилизованных» народов и потому совершенно не рефлексировал на этот счет.

– Что «Батоно» делал на нефтеналивном терминале? – вернулся Слива к теме разговора.

– Болтал о чем-то с Коробцовым. – Джаник назвал фамилию начальника службы безопасности порта. – Минут тридцать «тёрли»[132]. Мне показалось, что Коробцов чем-то недоволен…

– С чего ты взял?

– На записи этого нет, – капитан сам производил видеосъемку и знал, что не попало в кадр, – но под конец разговора Коробцов чуть ли не орал на Пипию.

– А тот?

– Пытался что-то говорить, но вяло.

– Почему это не записали? – насупился подполковник.

– Они отошли за угол насосной станции, а камера у нас в машине была. Опасно было вытаскивать. Я сам-то прошел, но там место больно открытое, оператора могли засечь.

– Правильно, – похвалил Слива предусмотрительного оперативника. – Раскрывать наш интерес к азерам пока не надо… О чем шла речь, не просек?

– Что-то связанное с соляркой. То ли Пипия хотел получать ее с терминала по оптовой цене, то ли вообще по бартеру, – осторожно высказался Джаник. – Я ж близко не мог подойти.

– Солярка? – Начальник четвертого отдела сложил губы куриной гузкой. – А что это азеры на территорию Баграева полезли?

– Сам удивляюсь…

– У тебя люди близко к Арцоеву есть?

– Близко нет. Но парочка стукачей из среднего звена найдется.

– Пусть присмотрятся. А мы решим, стоит нам вмешиваться или нет.

– Думаете, Юрий Степанович, может начаться передел? – уважительно спросил капитан.

– А хрен их разберет… «Зверьки» непредсказуемы. – Слива вспомнил, как еще в школе его регулярно пинали двое одноклассников-дагестанцев, пытаясь внушить, что закладывать своих завучу нехорошо, и волна ненависти опять накатила на подполковника. – Если они друг друга перемочат, нам же легче. Но это с одной стороны… С другой – мы не должны допустить, чтобы ухудшилась криминогенная обстановка в городе. И так из-за этих «народных мстителей» у нас показатели ни к черту…

– Вы имеете в виду молодняк, что хачиков гасит? Ну, которые еще эту игру в Интернет поставили?

– Их, родимых…

– У меня есть одна мысль на этот счет, – неуверенно сказал Джаник.

– И какая?

– Вычислять надо не бойцов, а организатора.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Слива.

– Бойцы могут быть каждый раз разные. Ну, через раз… А вот тот, кто указывает, кого бить, всегда один и тот же.

– Та-а-ак, – протянул подполковник, – ты хочешь сказать, что этот организатор где-то рядом?

– Не обязательно рядом, – покачал головой капитан.

– Поясни.

– Если взять за основу предположение о том, что группа мстителей приезжает из области или вообще из другого города, то организатор должен прибывать заранее. Чтобы выбрать жертву, определить наиболее удобное время нападения и подать сигнал. Причем это, скорее всего, тот, на которого никогда не падет подозрение. Типа худосочного очкарика, по определению не способного на силовые действия…

– И как ты до этой мысли дошел? – заинтересовался Слива.

39
{"b":"6091","o":1}