ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Набежавший морской бриз подхватил брошенное слово и понёс его за семь морей, за семь земель, вертя и крутя, словно яркую цветную бабочку, по собственному любопытству попавшую в вихрь событий, да так и не выпутавшуюся из него. И волны, набегая одна на другую, омывали ноги медленно бредущим по берегу юноше и девушке, таким разным, но ставшим за короткое время очень близкими.

— Ти хороший, — все ещё смешно коверкая русские слова, сказала Софи, кротко взглянув на Демьяна.

— Нет, — замотал он головой. — Я плохой. Я не сказал тебе сразу о Полине.

— Это неважно.

— Нет, это важно, — упрямо повторял Демьян.

Софи остановилась и, поддавшись внезапному

порыву, бросилась на шею оторопевшему Демьяну, покрывая его лицо многочисленными поцелуями,

— Дёма, Дёма, — шептала девушка, крепко-крепко прижимаясь к нему всем телом. — Я такая дурак набитый, да?

— Ну, с чего ты взяла? И не дурак ты, — как мог, старался успокоить Софи совсем растерявшийся Демьян. — Ты мне тоже очень нравишься, Софи. Честное слово…

Он и не предполагал, что вызвал в ней столь сильные чувства.

Наконец, проплакав, сколько положено, Софи успокоилась, промакнула глаза малюсеньким платочком с вышитыми вручную инициалами и лучисто улыбнулась ему.

«Ладно, чего уж там, давай двигаться дальше», — говорили её глаза и улыбка.

— Идём, дорогой, — сказала Софи, смирившаяся с неизбежностью злодейки-судьбы, и такая милая, что у Демьяна аж сердце защемило.

«Черт, с этими девчонками не поймёшь: то она на тебя с кулаками бросается, то все прощает, — думал он, медленно бредя по песку. — Когда в Большой город ехал — мечтал о девчонках, вроде тех, с журнальных обложек, а теперь уж и жалею об этом».

Пройдя мимо оставленных шезлонгов, расставленных полукружьем у большого зонта с надписью «Coca-Cola», молодые люди, все так же держась за руки, вошли в маленькое кафе возле самого пляжа. Лишь несколько старых выщербленных каменных ступенек отделяло крохотный павильончик от тёмных волн, с шумом накатывающих на песок и разбивающихся о ступеньки брызгами, в которых играла бликами радуга.

Усевшись за столик и заказав подошедшей официантке два кофе, Демьян и Софи стали глядеть друг на друга.

— Эта русская, она очень опасна? — с напускным безразличием спросила француженка.

— Очень.

Тут Демьян Пятак взял руку девушки в свою и нежно уставился на неё. Девушка улыбнулась ему одними губами, но её глаза оставались все такими же заплаканными и грустными, словно уже попрощавшимися со своей так внезапно возникшей, но такой недолговечной любовью.

— Помоги мне ещё раз, Софи, — попросил Дёма, трогательно и нежно глядя на неё.

«Господи, ну за что мне такое счастье и такое горе? — спрашивала себя Софи. — Будто бы я — героиня романов Федора Достоевского. Несчастная и одинокая».

Официантка принесла кофе.

— Она очень красивая? — неожиданно спросила Софи.

И хотя француженка не уточнила, о ком спрашивала, Демьян сразу же догадался.

— Да. Поля, она красивая.

Софи посмотрела на то место, где горизонт сливался с морем и где за много-много миль находилась страна, где родился человек, полагавший, что люди произошли от обезьян. Сама-то она не верила в теорию английского естествоиспытателя Дарвина.

«Нет, не от обезьян. В нас есть частица Божия. А Господь Бог учил помогать всем людям», — думала про себя Софи, нежно улыбаясь Демьяну.

— Ты любишь её, — медленно и тихо повторила девушка. — У меня к тебе просьба. Когда приедешь в свою далёкую Россию, пришли мне открытку. Или лучше фотографию, где ты с ней. Я просто хочу на неё посмотреть.

Демьян удивлённо посмотрел на француженку. Он, как-то, ещё в далёком детстве, слышал от бабки, что есть такие люди, которые верят в чёрную магию, и что с помощью фотографии можно наслать на человека разные болезни и даже смерть. Но он и сам в эти бредни не верил, и думал, что Софи не из тех, кто будет, безлунной ночью на перекрёстке четырех дорог, с отрубленной головой петуха в одной руке и с чёрной свечой в другой, произносить идиотские заклинания над фотографией своей соперницы.

— Хорошо, я пришлю фотографию, — пообещал Демьян.

— Просто я хочу видеть тебя счастливым, — пояснила француженка. — А счастлив человек бывает только рядом со своим любимым.

Она была хоть и женщиной, но прекрасным другом и чуточку философом, эта Софи.

Море тихо плескалось у ступеней кафе. Так плескалось оно и сто лет назад, и двести. И когда Наполеон прощался с Жозефиной, все понимающей, а оттого прощающей, ради нового брака, — и тогда море так же плескалось на этом благословенном берегу Франции. И когда Орлеанская Дева — Жанна д'Арк — объявила, что Бог повелел ей возглавить поход против англичан, вероломно захвативших почти всю её родину, — и тогда море шумело в этих местах, с тихим шёпотом набегая волнами на каменистые ступеньки.

И даже когда Господь создавал море и сушу — даже тогда море, впервые появившееся, понесло свои волны к благословенному берегу и стало накатываться на песок.

Так было, и так будет.

И миллионы девушек будут сидеть на берегу этого моря, смотреть на волны и плакать по уходящим от них юношам.

* * *

Алла Замоскворецкая в это время, как она не без оснований полагала, делала шах и мат и Демьяну, и всей команде бандитских паханов, стоящих за ним.

Неторопливо, словно удав, раскачивающийся в ужасном танце перед кроликом, Алла набрала номер полицейского комиссариата, который был указан в памятке, выдаваемой всем посетителям гостиницы, и, услыхав на том конце красивое контральто, спросила по-английски:

— Вы говорите по-английски?

Когда контральто на том конце подтвердило, что оно по-английски «спикает», Алла продолжила:

— У меня важная информация, по поводу того русского, который пересёк границу в гробу. Он находится в отеле «Виктор Гюго» в Трувилле. Я только что его видела здесь минуту назад.

На том конце провода хотели, для верности, что-то переспросить, но Алла уже положила трубку.

Все — шах и мат!

Конец вам, ребята!

Конец тебе, Марлуша Недрищев, сотоварищи!

Вот так — просто и красиво. Как в шахматах.

Откинувшись на спинку кресла, Алла закинула руки за голову и сладко потянулась. На столике перед ней стояла бутылка «Дон Периньон» — лучшего, что нашлось в баре. Маленькие пузырьки тонкими струйками поднимались к поверхности бокала.

Холёными наманикюренными пальчиками Алла погладила длинную ножку бокала. Если бы она только могла, то уже сейчас уехала бы из этого рафинированного и прилизанного, но такого скучного курортного городишки. Нет, что бы ни говорили про Россию-матушку, но в ней живёшь, а тут, на этом бережку серовато-синего моря, просто существуешь.

Тут не кипит жизнь, не проводят разборок бандиты, не сливают друг на друга компромат политики, не отмывают левые деньги через её, Алкино рекламное агентство, большие начальники из МВД. Здесь все сыто и скучно. А ей бы так хотелось тяпнуть сейчас водочки, да закусить солёным огурчиком, да закатиться в какой-нибудь кабак…

Алла подумала было, что и здесь она может отправиться в ресторан и выпить водки. Правда, насчёт огурца в меню местного кабака она сильно сомневалась, но это было не так уж важно. Ведь все равно она скоро полетит к себе домой, в родной город, где передаст Жоржу, точнее, Жорику, Гере, Гераклу Сушёному, видеокассеты и отчитается о вояже.

* * *

Полицейский отряд, посланный в отель на двух автомобилях, летел так быстро, что обогнал красного «Морриса» с Демьяном и Софи, лишь слегка обдав их специфическим ветерком голливудской романтики — всеми этими мигалками, сиренами, инспекторами с тяжёлыми «вальтерами» и элегантными «береттами» под ворсистыми спортивными пиджаками.

Во всех странах мира работники органов правопорядка одинаковы — везде они любят одеваться в свободные, расклёшенные от талии пиджаки, за которыми легко прятать пистолеты и револьверы. Они и выглядят почти одинаково, и смотрят на других людей тоже одинаково — сурово-задумчиво: ведь вполне может быть, что их собеседники — это преступники, находящиеся в розыске. Такова уж специфика работы. Так, во всяком случае, сами работники правоохранительных структур любят объяснять эту свою насторожённость.

29
{"b":"6096","o":1}