ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— А мы с Андрюхой сейчас штаны снимем да Пятаку отдадим, — сказал Адидас, не отрывая глаз от дороги.

Все, включая и Папу Эдуарда, зашлись весёлым смехом. Они были рады тому, что Демьян благополучно вернулся. Даже Простак не обиделся, а с показной покорностью принялся стягивать с себя огромные широченные штаны, лихо расстёгивая крепкий ремень с увесистой пряжкой.

— Они у меня немного того, большие… — и, не докончив фразу, Путейкин заржал, тыча Демьяна в бок пальцем, дескать, не серчай, братан, это всего лишь шутка, шуткую я так.

А уж как был доволен сам Демьян, что вернулся в родные пенаты!

— Мы сейчас куда? — спросил он Эдуарда Аркадьевича, зная, что нарушает бандитскую этику и лезет «поперёд батьки».

Но он сознавал своё торжество и понимал, что сегодня ему многое можно, чего нельзя ни Адидасу, ни, тем более, Простаку.

— К нам в ресторан поедем, в «Василия» в нашего — отпразднуем победу, — сказал Эдуард Аркадьевич добродушным баском. — Только сперва к Недрищеву заедем, отдадим товар, из-за которого весь сыр-бор городили.

И Папин широкий чёрный с тонированными стёклами «Мерседес» вихрем помчался по направлению к хоромам Марлена Полуэктовича, разгоняя, словно снежинки, с дороги горе-водил.

* * *

Демьян до этого никогда ещё не был в офисе у Марлена Полуэктовича, но слыхал от Сани Бит-тнера, что там разве только что ручки на дверях не золотые, да унитазы в туалетах — не хрустальные.

У подъезда, куда лихо подрулил Шнуропет, стоял выводок «мерсюков» и новых «вольвешников». Были ещё и такие тачки, что пригнали в нашу заснеженную и не избалованную хорошими дорогами страну прямо с парижского автосалона, уведя из-под носа у разных там японских миллиардеров да арабских нефтяных шейхов.

— Круто Полуэктович стоит, — коротко, но весомо отметил Адидас, ставя машину на ручной тормоз. — Реально, в натуре!

— Пятак со мной, остальным оставаться в машине, — распорядился Папа.

Он уже было направился к дверям, но внезапно остановился и обернулся, строго глядя на подчинённого, растерянно сидевшего на заднем сиденье «Мерседеса» и выходить оттуда явно не собиравшегося.

— Да как я пойду-то? — совершенно беспомощно развёл руками Демьян. — В колготках и на каблуках? Че вы меня позорите, в натуре?

И тут Папа отдал приказ, которым и правда всех рассмешил. Всех, кроме Путейкина.

Ох, Простак и пошипел, снимая брюки и ботинки.

— Это тебе, чтобы над товарищем не потешался, — сказал Папа назидательно.

* * *

Марлен Полуэктович вышел встречать дорогих гостей в вестибюль.

Вестибюль, да и сами апартаменты Марлена Полуэктовича, поражали гостей своим великолепием. Не надо забывать, что на дворе было самое начало девяностых, а потому многие ещё из деловых людей в обеих столицах не придавали такого значения внутреннему убранству офиса, все свои силы, а главное средства, кидая на облагораживание своего внешнего облика и облика своих супруг и любовниц. Ну, и на улучшение жилищных условий, о которых упоминал у Булгакова Воланд в романе «Мастер и Маргарита». Украшением же офиса занимались в самую последнюю очередь.

Марлен Полуэктович в отличие от большинства богатых людей был не таким недальновидным. Уже в то время он любил говаривать, что делового человека встречают по костюму, машине и офису, а провожают с вывернутыми карманами.

Уже сам вестибюль, в который вышел Недрищев, радушно раскрывая гостям объятия, красноречиво показывал, что здесь находится офис серьёзного и солидного человека. Стены были оклеены дорогими обоями и обиты в половину человеческого роста панелями из настоящего морёного дуба. Вдоль стен висели строгого фасона светильники-бра, прекрасно освещавшие вестибюль. Но главным украшением были висевшие на стенах картины — преимущественно морские баталии.

Марлен Полуэктович считался в городе чуть ли не главным меценатом и учредителем всевозможных фондов поддержки и сохранения культурного наследия, а потому просто не мог не намекнуть развешанными картинами на свою тягу к искусству. И неважно, сколько денег намывалось этими самыми фондами. И уж тем более неважно, сколько денег проходило через счета фондов, направляемых администрацией города на нужды культуры. До культуры эти деньги всё равно не доходили.

Итак, Марлен Полуэктович с распростёртыми объятиями подошёл к дорогим гостям, обнял Эдуарда Аркадьевича, потом, отстранившись и посмотрев на Демьяна, спросил:

— Этот, что ли, ваш герой?

Марлушины охранники в чёрных костюмах, как эсэсовцы из кино про Штирлица, только не в хромовых высоких сапогах, а в кожаных ботинках на толстой подошве, безмолвно, но с уважением поглядели на Пятака. А высыпавшие вслед за шефом секретарши, все в традиционных чёрных мини-юбках и беленьких блузочках, как пионерки, только испуганно хлопали глазками.

Исключительное это было зрелище — Папин Папа вышел помощника Эдуарда Аркадьевича чествовать. Видать, пацан что-то такое совершил, чем очень растрогал Недрищева, до самой глубины его сердца.

Правда, злые языки поговаривали, что у Марлена Полуэкговича нет сердца, но это неправда. Сердцем Недрищев страдал, оно у него шалило, и Недрищев из-за своего сердца регулярно ездил к лучшему в Большом городе специалисту по сердечным болезням.

Демьян никогда раньше Марлена Полуэкговича не видел, только слышал от пацанов, что это — Папин Папа. Поэтому он с интересом смотрел на него.

Первое, что он отметил, были глаза Марлена Полуэктовича. Точнее, взгляд. Взгляд волка, настоящего дикого волка. Демьян видел волка ещё в Степногорске, в приезжем зоопарке. Зоопарк этот разъезжал со зверьём по маленьким городкам и весям бескрайней и необъятной России.

От таких длительных переездов в неудобных малюсеньких клетушках звери уже окончательно обезумели. Многие из них, когда мимо проходили многочисленные посетители, просто спали, причём спали сутки напролёт, как, например, лисы. Другие же беспрестанно ходили взад-вперёд по клетке, окидывая пустым взором толпящихся по ту сторону решётки. Это были в основном хищники из семейства кошачьих: цари зверей — львы, полосатые тигры и пятнистый леопард.

Были ещё животные — огромные мохнатые медведи и здоровенная горилла, которые просто сидели, раскачивались вперёд-назад, жалобно поскуливали и, выклянчивая у прохожих подачки в виде печенья и сладких конфет, протягивали лапы сквозь прутья.

Один лишь волк стоял посреди своей клетки, слегка опустив голову и неотрывно глядя на проходящих мимо него людей — настоящих врагов дикой природы. Его жёлтые глаза с круглыми чёрными, немного суженными зрачками, были полны холодной злобы. Он один, как показалось тогда Демьяну, не утратил своей звериной сущности. И не дай Бог, сунуть такому в клетку руку, чтобы погладить, — не задумываясь, хватанёт своими огромными желтоватыми клыками и рванёт на себя, откусывая, разрывая сухожилия и лакая тёплую кровь.

Такой же был и взгляд у Марлена Полуэктовича — жестокий и холодный, взгляд настоящего хищника, не упускающего ничего и не прощающего ни одного твоего промаха. Даже когда Недрищев широко улыбнулся Демьяну, его взгляд ни на мгновение не изменил этой своей звериной сущности.

* * *

Недрищев двумя… подчёркнуто двумя руками пожал Дёмину ладонь и громко, так, чтобы все слышали, сказал:

— Ну, я должником быть долго не люблю! Пойдём-ка во двор, герой…

Все вышли из офиса во двор.

— Нравится? — спросил Марлен Полуэктович Демьяна, показывая на новенький джип «Рэнглер» — голубую мечту любого молодого братка.

У Демьяна аж дух захватило.

Отливая серебристо-зеленоватыми боками, джип красовался у самого входа в офис, словно уже дожидался своего нового хозяина. Новье, даже мухи на него не садились ещё. А внутри — кожаные сиденья с высокими подголовниками, удобная ручка переключения скоростей, автомагнитола навороченная, широкая, мигающая лампочками панель управления, — и все это для Демьяна! Круто!

31
{"b":"6096","o":1}