ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Милый… — её слипшиеся от запёкшейся крови губы едва-едва шевелились, и Демьян нагнулся к ней, затаив дыхание, в боязни, что любое, самое слабое движение может разрушить робкое равновесие этой минуты…

— Что, родная? — спросил он.

— Милый, — едва слышно сказала она, — милый, я рада, что дождалась тебя…

— Я здесь, Полина! Я отвезу тебя сейчас в самую лучшую больницу, только не умирай, пожалуйста…

— Нет, милый, не надо, — прошептала она, — я

никуда не хочу отсюда уезжать… Мне так хорошо здесь с тобой, родной, любимый…

— Поля, Поля, мы тебя сейчас к самым лучшим докторам…

Где-то далеко-далеко в её огромных заслонивших всё небо серых глазах мелькнула и погасла яркая белая звёздочка.

«Это её душа!» — подумал вдруг Пятак.

Он почувствовал, как она сказала:

— Прощай…

Демьян все стоял и стоял на коленях в изголовье уже мёртвой подруги.

Стоял и только мерно раскачивался, будто молился.

— Дёма, торопиться надо! Сваливать отсюда, пока менты не приехали, — осторожно похлопал его по плечу Биттнер… — заверни Полину в плащ, а я пойду грузовик какой-нибудь поймаю на дороге…

Пятак устремил на друга наполненный болью взгляд, секунду молчал, и твёрдо сказал:

— Нет, она хотела, чтоб мы её здесь похоронили. Ты же слышал, как она мне сказала, что отсюда никуда уезжать не хочет? Ты давай, Санек, за машиной двигай, а я здесь сам справлюсь.

Демьян выбрал место для могилки на пригорке.

Под кустом сирени.

— Хорошо ей здесь будет лежать, — сказал Демьян молчавшему Биттнеру, когда они уже обложили дёрном могильный бугорок, — нескучно ей будет, дорога рядом… Да и я буду к ней приезжать…

— Пойдём, брателло, — Саня похлопал друга по спине, — пойдём, у нас ещё море всяких дел. Жизнь не останавливается…

Глава тринадцатая

ЧИКИ-ЧИКИ, ЧИКАЛОЧКИ, ЕДУ В ГОСТИ Я К АЛЛОЧКЕ…

Администрация располагалась в большом красивом доме, построенном знаменитым итальянским архитектором ещё в начале XIX века. В доме этом при коммунистах был областной комитет партии, обком, и у Марлена Полуэктовича, когда он работал в отделе, курирующем торговлю, на втором этаже имелся там свой большой кабинет.

С тех пор прошло много лет, и теперь у Недрищева уже был не кабинет, а свой особняк с полусотней секретарш, юристов, бухгалтеров, заместителей и охранников. Тем не менее, каждый раз, подъезжая к дому итальянского архитектора, он испытывал приятно-щемящую ностальгию по тем временам, когда ездил сюда не в огромном чёрном «Мерседесе», а на служебной «Волге»…

Мимо пробегали знакомые облупленные фасады серых домов, чуть не каждый второй — памятник архитектуры, охраняемый государством. И мосты, перекинутые через каналы, и львы, застывшие в величественных позах, и Ангел, парящий над городом, — все они помнили, как скромно разъезжал каких-то пару-тройку десятков лет назад юный Недрищев на презентабельнейшей в те годы «Волге». Как тогда говорили: «Выше только , Дайка" летает».

«Просто моложе тогда был, поэтому и ностальгия», — — подумал про себя Марлен, проходя мимо уважительно застывших прапорщиков ФСБ, переодетых по нынешней моде в гражданское.

Половой ждал его.

«До чего же всё-таки мэрский кабинет отдаёт безвкусной казёнщиной», — в который раз поразился Марлен Полуэктович, входя в гостеприимно распахнутую дверь.

И правда, в отличие от старавшегося во всём перенять привычки крупных западных бизнесменов Недрищева кабинет мэра Большого города был образцом полного отсутствия стиля, присущего новым руководителям начала девяностых годов.

Это была смесь кабинета секретаря горкома партии с новомодными атрибутами из коллекции «Кабинет руководителя» в стиле псевдоампир, который позднее стал называться постсоветским. Но тогда это был последний писк чиновничьей моды.

Массивная финская стенка, занимавшая полстены, была украшена никогда не открывавшимися книгами «Основы менеджмента» и «Карнеги: как заводить себе друзей и оказывать влияние на людей», а также набором коньячных рюмок на шесть персон с непременной бутылкой польского «Наполеона».

Около финской стенки, в углу, стоял стальной квадратный сейф, выкрашенный синей казённой краской, той самой, в которую красят стены в камерах предварительного заключения, а на сейфе — чугунный орёл с раскинутыми крыльями. Этого орла только такой сейф и мог выдержать.

В другом углу стояли изящные напольные часы фирмы «Мозер» с чрезвычайно мелодичным боем. В третьем углу возвышался бронзовый Меркурий с жезлом — символ всеобщей продажности в новой демократической России.

По всему периметру кабинета были расставлены стулья для совещания и такие же были придвинуты к длинному полированному столу для переговоров, за которым, наверное, раньше обсуждали планы перевыполнения не одной пятилетки. В центре кабинета, на таджикском ковре ручной работы помещался огромный стол итальянского производства из ДСП, купленный за баснословные деньги. На столе лежал ежедневник в переплёте из натуральной кожи с золочёной надписью «Коммерсанта» и пылилась старая чугунная чернильница в виде Спасской башни.

Таково было убранство кабинета мэра Большого города господина Полового.

Недрищев, в очередной раз подивившись этой безвкусице, двинулся прямо к мэру.

Пожали друг другу руки. Половой широким жестом пригласил присесть за стол заседаний и, подчёркивая равенство со своим визави, занял не председательское кресло в торце стола, а присел напротив своего собеседника.

Оба понимали, что в их беседе будет масса всяких условностей.

И первая состояла в том, что при всей секретности разговора и при полной уверенности обеих сторон, что кабинет прослушивается спецслужбами, они знали, что встречаться в другом месте им нельзя по политическим причинам.

А отсюда и птичий язык, на котором должна была вестись беседа.

Сначала, как водится, поинтересовались здоровьем супружниц и детей. Затем пару слов сказали о погоде и урожае яблок на дачных участках. Посетовали о последнем проигрыше городской футбольной команды.

Тем временем Марлен, словно какой-то порнографический пасьянс, раскладывал перед Половым качественные глянцевые снимки, на которых были изображены известные им обоим персоны.

Половой задержал свой взгляд на паре фотографий, причмокнул и сказал:

— Да, хороший, хороший будет, однако, урожай, но не совсем понятно, как его убирать?

— Убирать? — переспросил Марлен Полуэктович. — А мы полагаем, что надо попросить помощи у Центра…

Оба замолчали.

Марлен Полуэктович вынул блокнот и, быстро начеркав в нём пару фраз, показал Половому…

Тот прочитал и, согласно кивнув головой, продолжал прерванные рассуждения:

— Москва не всегда бывает рада хорошему урожаю, но мы попробуем попросить помощи, попробуем…

Марлен Полуэктович перевернул страницу в блокноте и снова быстро-быстро начал что-то писать. Потом показал написанное Половому. Тот, мельком взглянув, кивнул головой и, поднявшись из-за стола, протянул дорогому гостю руку.

— Постараемся вам помочь, — с важным видом сказал мэр, провожая гостя до огромных дубовых дверей. — Дело это государственное, всё-таки большой урожай вырастили…

— Очень большой! — улыбнувшись своей страшной улыбкой голодного волка, подтвердил Марлен Полуэктович. — Кровью своей заплатили!

И, уже сев в машину, Недрищев подумал про себя: «Все, можно на Сушёном ставить крест. Половой сразу просек, что мы с ним в одной упряжке, и теперь поскачет в Москву с нашим материалом на полковника. И поскачет он прямо к президенту: мол, вы мне по Конституции не даёте местного начальника МВД назначать, а ваши министры присылают за вашей спиной коррупционеров, взяточников и торговцев живым товаром… А? Каково звучит?»

Марлен расхохотался, предвкушая реакцию президента на подобное заявление мэра города на реке.

Видя, что босс доволен, молодой перспективный референт, ждавший в машине шефа, тоже заулыбался, хотя глаза его при этом оставались строгими и беспристрастными.

36
{"b":"6096","o":1}