ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Взгляд Вахтанга уперся во что-то в конце зала. Сергей проследил за ним и увидел девицу, одиноко играющую у крайнего стола. У нее все торчало как надо.

– Давай телефон, Вахтанг, я позвоню, – вырвал его Кострецов из блаженного созерцания.

Барадзе быстро записал номер на салфетке. Не прощаясь, оттолкнулся от стойки и, как леший из-за деревьев, почти крадучись, пошел туда, куда вела его стрела огненного взгляда.

* * *

Когда Кострецов, вернувшись домой, аккуратно развязывал один из трех своих драгоценных шелковых галстуков, раздался звонок Кеши Черча.

– Кость, двое от Грини Духа в «Арарате» сели в темно-серый «плимут». Тачка явно в угоне. Прикидываю я, что подвалит сейчас человек ее прикупить.

Капитан сорвал галстук:

– Спасибо, Кеша. Я их брать буду. Последи за ситуацией еще минут пятнадцать.

Он тут же перезвонил в отдел – вызвать группу захвата. Темно-серый «плимут» был угнан от театра-студии Табакова. Должно быть, он побыл где-то в отстойнике и теперь, видимо, с перебитыми номерами двигателя, созрел для «толчка».

* * *

Через четверть часа во двор «Арарата» скользнули захватчики Кострецова. Сам он уже стоял за деревьями в скверике посреди двора и поглядывал на «плимут», хорошо видный при свете окон. Подъезд дома венчал великолепного рисунка старинный вензель с буквой «К».

Веревка и Камбуз сидели в салоне «плимута». Камбуз дремал, а Веревка через открытое окно поглядывал в сторону Мясницкой.

С той стороны, откуда и ждал Веревка, наконец появился плотный мужчина в плаще. Веревка толкнул в бок Камбуза, тот открыл глаза.

Гость подошел к машине, Камбуз перегнулся и распахнул перед ним заднюю дверь.

Как только в «плимуте» оказалось трое, Кострецов махнул своим помощникам. Оперативная группа кинулась к машине с разных сторон.

Дверцы не были заперты изнутри. В оперских руках пассажиры вылетали на асфальт, голося в разных тональностях. У Камбуза нашли пистолет.

Затолкали продавцов и покупателя уже в другие машины. Повезли с пылу с жару на допрос.

* * *

В отделении человек, севший в «плимут», протестовал больше всех. И действительно, тот, кто покупает краденую автомашину, чаще всего является жертвой угонщиков. Покупателя задерживали только для выяснения личности.

С Веревкой и Камбузом нужно было знакомиться внимательнее. Кострецов дождался, пока не поступили данные на молодых блатяков. Веревка был Пахомовым Никитой, дважды отбывавшим сроки за мелкие кражи. Камбуз – Тухачевым Андреем, не привлекавшимся к уголовной ответственности.

Кострецов разглядел вызывающие тюремные наколки на пальцах худого и психопатичного Веревки-Пахомова и решил начать с него. Хотя от этого битого парня, попавшегося без оружия, вряд ли мог быть толк.

Оказавшись перед Кострецовым, Веревка, оправдывая прозвище, начал плести:

– Да чего, начальник?! Задумал я поддать. Денег мало, пошел сообразить на троих. Гляжу: мордатый этот в тачке сидит. Я ему предлагаю. А он: «Я могу и один выпить». Я ему: «Выручай, брат, с недопоя уши пухнут». Он: «Ладно, садись, сейчас придумаем». А тут еще один канает. Я кричу: «Друг, залезай к нам, если выпить хошь». Он и залез, а тут вы навалились.

– Третий-то утверждает, что не из-за выпивки к вам в машину сел, – попытался сбить его капитан.

Веревка дернул огромным кадыком, но проговорил пренебрежительно:

– Да это он может что хошь лепить. Я этих двоих первый раз вижу. Чего они мутят?! Ты ж чуешь, начальник, с меня перегаром разит. Всех делов, что душа освежиться жаждала.

– Иди пока.

Кострецов распорядился отвести его в камеру.

Привели Камбуза. Этот чувствовал себя гораздо хуже из-за отнятого пистолета с полной обоймой, и опыта таких допросов у него не было – Камбуз попадал раньше в милицию только за хулиганство. Теперь пришел его воровской час – показать себя, как матерые на такие случаи учили. И он собирался быть «духовым», то есть предельно отчаянным.

Камбузу, например, дружно твердили, что на допросах всегда бьют. Причем якобы уродуют менты независимо от того, есть у них что-то на тебя или нет. С мужественным видом рассказывали такое: «В допросной комнатухе всегда сейф стоит, а на нем книжки валяются разные. Опер иль следак скажет: „Дайкось мне вон ту книжицу с сейфа“. Пацан встанет, подойдет к сейфу, только наверх потянется – ему по почкам врезают! Нарочно, падлы, вроде б за книгой просят вытянуться. Это чтоб почки враз отбить…»

В комнате, где сидел перед столом Камбуз, действительно был большой несгораемый шкаф, а сверху разбросаны книжки и брошюры по уголовно-правовому законодательству. Камбуз пытался не смотреть в ту сторону, а когда пересыхало в горле – с перепоя и от тягостного ожидания палаческого предложения: «Дайкось книжицу», – он пошире распахивал рубаху, чтобы светила тельняшка.

Кострецов же скучно смотрел на него и наконец вяло произнес:

– Ну что, Тухачев? Мне разговаривать с тобой, в общем-то, не о чем. Взяли тебя с огнестрельным оружием. За его незаконное хранение срок какой, наверное, знаешь, хотя пока и не сидел. Уточняю на всякий случай: статья 222, часть первая Уголовного кодекса, срок до трех лет… Положено мне выслушать твою байку, как ты пистолет только что нашел и собирался сдать в милицию, но наше внезапное задержание выполнить этот гражданский долг тебе помешало. Так что давай, я запишу.

Камбуз растерянно поглядел на опера.

– Да так и было… В пивной на Банковском в оставленной под столом сумке нашел…

– Ну-ну, – кивал Кострецов, водя ручкой по бумаге.

– Хотел эту пушку сдать. На кой мне оружие?!

Капитан отбросил ручку и внимательно поглядел на него.

– Ты к своей первой ходке готов?

– Не понял, – уловив сочувствие в голосе опера, с неосознанной еще надеждой произнес Камбуз.

– Я о романтике тюрьмы и зоны. Что тебе бывалые плели? Какой там мужской клуб? Как в крутые будешь выходить? О чефире, картишках, хохмах около параши…

Напоминание о тюремной параше Камбузу уже не понравилось. Он попытался было представить ту героику, о какой говорил Кострецов, но вспомнил лишь угреватую харю парня, солидно повествовавшего на блатхате о своих ярких впечатлениях: «Интере-есно… Чефир на горящих полотенцах варят… Интере-есно…» Чефира Камбуз не любил, водка и пиво с раками в пивной, где половину можешь на свои немерянные бабки напоить, были ему гораздо интереснее.

Опер небрежно продолжил:

– Смотри. Хочешь, давай в парашную академию, а хочешь – на воле гуляй.

– Не понял, – уже оживала в сердце Камбуза надежда мочиться в белый унитаз, а не в вонючую парашу.

– Расклад такой, – дружелюбно заговорил опер. – Взяли тебя с пушкой, срок обеспечен. Но могу на пистолет закрыть глаза и отпустить тебя без последствий, если подтвердишь показания твоего друга.

– Веревки?! – с удивлением спросил Камбуз.

– Веревки, в миру Пахомова Никиты, дважды осужденного за хищения. Он нам уже все выложил, – уверенно брал на понт Кость. – Вы из команды Грини Духа. «Плимут» угнан от театра Табакова. Сегодня пришел покупатель на него посмотреть.

У Камбуза все перемешалось в голове, распухшей от «ерша» и последних приключений. Он и вообразить не мог, чтобы истинно духовой Веревка раскололся до самых яиц. С какой стати?! Тот-то совершенно ничем не замазан.

Сполохи бурных размышлений плясали на простодушном лице Камбуза. Но вспомнил он разговоры Веревки о его ходках, отважном поведении корифана на допросах, где бьют и бьют, а ты сплевываешь кровь и с усмешкой молчишь, поэтому усмехнулся и тягуче сказал:

– Горбатого лепишь?! На фу-фу берешь?!

Лицо Кострецова снова стало сонным.

– А зачем мне это надо, если у Веревки другого выхода не было?.. Ладно, собрался на нарах повонять, скатертью дорожка.

Он опять начал писать.

11
{"b":"6100","o":1}