ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Убить пересмешника
Перстень отравителя
Лесовик. Вор поневоле
Оружейник. Приговор судьи
Система минус 60, или Мое волшебное похудение
Текст, который продает товар, услугу или бренд
Мужчине 40. Коучинг иллюзий
Возрождение
Француженка по соседству

Кострецов стал рассказывать Гене результаты своей разработки Вахтанга Барадзе. Подытожил:

— С таким же пылом, как в проработке линии Рузского-Трубы, переключайся на грузина. Изучи все, что касается и может касаться его, столь же занудно, как ты по орденоносцам делал.

— Что, иной раз моя занудность впрок? — улыбнулся лейтенант.

— Да впрок, впрок. Но ты, Гена, все же старайся битую Кость своими университетскими замашками не задевать. Учитывай и уважай гироскоп бывалого опера.

— Как это понимать?!

Капитан самодовольно прищурился.

— Гироскоп — это прибор, помогающий поддерживать ориентацию корабля, самолета, космической станции. В космосе он, например, ориентирует станцию по Солнцу. Вот и у розыскника с опытом вырабатывается определенное ощущение, чувство. Часто называют его профессиональной интуицией. Но можно обозначить и как оперский гироскоп.

Глава 2

Армянин Ашот, к которому Кострецов решил обратиться за подсказкой по кавказским делам Грини Духа, был арестован капитаном в финале его последнего крупного расследования по «ментовской» банде, руководимой майором угро. В ходе того розыска Кость внедрился к Ашоту под видом киллера Сереги Ворона, и армянин был потрясен, когда при аресте узнал, что имел дело с оперативником.

Ашот был стукачом МВД и одновременно держателем части общака армянских воров. Став наркоманом, запутавшись в уголовных перипетиях своей жизни, Ашот совершил убийство и хотел скрыться из России, похитив общак. Теперь он сидел в следственном изоляторе, прощаясь с жизнью. Неизвестно ему было, что присудят, но точно Ашот знал: воры за утрату своего общака не простят, а если узнают, что он в стукачах ходил, убьют и в любом лагере. И замки не помогут.

Когда Ашота ввели в комнату для допросов СИЗО, он, увидев Кострецова, чуть не прослезился от обиды. Из-за наркоманской слабости перед арестом Ашот нередко был легок на слезу, но и сейчас, пережив в камере сильнейшие ломки, психически окрепнув, он едва не сдал, снова встретившись с опером, который беспощадно играл с ним, как с ошалевшей мышкой.

— Садись, Ашот. Закуривай, — пригласил его Кострецов, выкладывая пачку «Мальборо».

Природно тощий, узкоплечий Ашот, еще более дошедший от своих переживаний, сгорбившись, сел и, грустно-грустно поглядывая на капитана, вытянул сигаретку из пачки. Кострецов дал ему прикурить.

— Как здоровьичко, Ашот? Тут хочешь — не хочешь, а придется поправиться от наркоты.

— Это единственная польза, честное слово, — печально закивал армянин; усы его, отглаженные когда-то стрелами, уныло обвисли.

— А может, вообще все к лучшему? Отсидишь, когда-никогда выйдешь, попробуешь нормально пожить.

Ашот длинно посмотрел на него маслинами глаз.

— Я живым долго не останусь. И ты лучше всех это знаешь.

— А что? — стал подбадривать его Кострецов. — Общак у тебя милиция забрала? Так такое с любым кассиром может произойти. Это издержка уголовной жизни. Чего ты расстроился? Главное, воры не знают, что ты с общаком хотел намылиться. Не в курсе блатные, и что ты был внештатным сотрудником МВД. Это знаю только я да кому из наших положено.

Опер подчеркивал, что Ашот у милиции в руках, чтобы снять нужную ему информацию.

Ашот понял это и с затаенной ненавистью спросил:

— Зачем на этот раз явился, Серега Черный Ворон?

— За консультацией. Автоугонщиками я сейчас занимаюсь. Банда опытная, имеет сбыт на Кавказ. Может, что-то в этом отношении подскажешь.

По натуре своей Ашот был уголовником и всегда тяготился ролью стукача, на вербовку пошел при крайней необходимости на своем последнем сроке в лагере. Нынче в тюрьме в нем снова ожил прожженный зэк, больше мечтающий о дружбе с блатными, а не с ментами. Он затушил окурок и небрежно произнес:

— А не пошел бы ты, понимаешь, на хер, Серега?!

— Ты туда прямо на днях устремишься, — резко сказал Кострецов. — Мне нужно только здешним стукачам поручить, чтобы дали по тюремному телеграфу срочное сообщение: «Ашотка на ментов работал, повязан при попытке увести общак».

У Ашота заходили на худых щеках желваки: положение было безвыходным. Он взял еще одну сигарету, пробурчал:

— Говори подробнее о той бригаде угонщиков.

— Высококлассная команда, бригадир имеет давние связи на Кавказе. Недавно оттуда вернулся. Последний угон явно заказной — «роллс-ройс» ручной сборки. При нем убили шофера.

— Если по заказам работают, то и перекидывают тачки квалифицированно, — проговорил Ашот, успокаиваясь.

— Что ты имеешь в виду?

— Раньше всех наши ереванские армяне этим прославились. Занарядили с аэродрома в Калужской области коммерческие рейсы «Антеев» двадцатитонной подъемности и гнали похищенные автопартии прямо в Ереван.

— В Калужской?! Где?!

— Аэродром летно-исследовательского предприятия в Ермолино.

— А, так это ж под Боровском! Я там на днях на Протве рыбу ловил.

Ашот уныло взглянул.

— Умеешь ты рыбку удить.

Кострецов сделал вид, что пропустил его слова мимо ушей, и заметил:

— С размахом твои земляки трудились. Да что удивляться, нынче автоугонное дело на втором месте после наркобизнеса. Значит, надо поискать в Подмосковье аэродром?

— Ищи, это твоя гнилая работа.

Взгляд капитана снова отвердел.

— Она гнилая, потому как я такую гниль и парашную слякоть, как ты и твои кореша, ищу, на крючок цепляю и в садок с крепкими решетками заталкиваю. Мало в этом приятного, но чистить людскую природу и породу надо. Поэтому и в самую точку являюсь — опер Чистых прудов. ***

К концу дня Кострецов делился своими впечатлениями с Топковым:

— Знойный народ эти армяне. Помнишь, я тебе дело московских бриллиантщиков рассказывал? Имели они выход на тогда еще советскую Армению. А Ашот рассказал, как его землячк?и по переброске угнанных тачек первыми тут, километрах в ста от Москвы, наладили автомост в Ереван. Никуда от деловых армян не деться. Даже на моей земле — местный Арарат. Кстати, с «плимута» около «араратских» подвалов расследование-то наше повеселее пошло.

— Но Вахтанг Барадзе — грузин, — остро взглянул на него через свои окуляры Топков.

— Что ты хочешь сказать?

— Он нахально ездит на угнанном «пежо». Значит, так или сяк связан с бандой Грини. Может быть, в этот раз у Духа с Грузией основные дела?

— Постой, постой, — стал вспоминать Кострецов свою первую беседу о Духе с Черчем. — Мне один мой стукач говорил, что Гриня этим летом в Грузии был… А тут и грузин Вахтанг. Что-то маячит… Как у тебя по Барадзе?

— Навел о нем справки. Никакой он не режиссер. Когда-то учился на первом курсе ВГИКа, откуда за некрасивые дела выгнали.

— Что произошло?

— Сексуально озабоченный. Устраивал оргии на снятой квартире. И, видимо, насиловал девушек, которых под видом киносъемки к себе завлекал. В институте случился скандал, когда Вахтанг в общаге на сокурсницу напал, были свидетели. Но потерпевшая постыдилась показания давать. Барадзе за аморалку из ВГИКа все равно выставили.

Кострецов озадаченно усмехнулся.

— И такой парень шляется по богемным тусовкам, плетет, что только-только снял суперфильм «Белое бедро женщины»… Не зря я к нему в приятели набился.

— Есть еще кое-какие интересные данные. Года четыре назад была в Москве кошмарная история. Девушку Марину встретил в ресторане грузин, представившийся кинорежиссером, предложил ей участвовать в съемках эротического фильма. Повез к себе на квартиру. Она не очень целомудренная и сразу легла с «кинорежиссером» в постель. Поразвлекались они. Засобиралась Марина домой, оделась. Грузин ей на прощанье кофе предложил. Выпила, а очнулась снова голой в ванной, прикована наручниками к трубе.

— Подсыпал чего-то в кофе?

— Наверное. Стала Марина секс-рабыней «кинорежиссера». Только он ее камерой не снимал, а так и держал на цепи. Насиловал, как ему хотелось, во всю прихоть своего воображения. И в зад, и в рот, сек плеткой… Уходя из квартиры, погромче врубал магнитофон, радио, телевизор, чтобы соседи не услышали, если Марина будет звать на помощь. Снял с кранов в ванной маховики, чтобы девушка для привлечения внимания не устроила потоп. Кормил какой-то похлебкой и заставлял глотать таблетки. Убеждал, что они противозачаточные, будто б бережет ее от беременности. Транквилизаторы, конечно, были. Так Марина томилась несколько месяцев.

19
{"b":"6101","o":1}