ЛитМир - Электронная Библиотека

Иронический мужской детектив

Все события и персонажи являются плодом больной фантазии автора.

Любое совпадение с действительностью уголовно не наказуемо

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

МЕНТОВСКОЙ ДЕБЮТ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

из которой читатель узнаёт, что «мокрое дело» – это не художественный образ, а суровая проза жизни

21 апреля 2004 года, Мокрый Паханск, раннее утро

– СЛАВНОЕ НАЧАЛО ДЛЯ ДЕТЕКТИВА – «Труп распластался, как Рокфеллер в ванне».

Следователь районной прокуратуры Костя Костанов, не обращая внимания на противный мелкий дождь, задумчиво сидел в позе орла рядом с незнакомым и глубоко чуждым ему телом. Костя был погружён в размышления, тело – в речку Безымянку. Костя – с головой, тело – по пояс. Неглубокий ручей шириной метров восемь – десять, сдуру названный кем-то речкой, нёс мутные вонючие воды по дну оврага сквозь Автосборочный поселок. Вдоль одного из берегов тянулась улочка Сельская с тихими частными домиками и патриархальным деревенским бытом. Улочка полностью оправдывала своё пасторальное название. Находилась она всего в трёхстах метрах от шумного проспекта имени геноссе Маркса и зримо воплощала процесс слияния города с деревней. Утрами жителей будили горластые петухи, а в некоторых дворах держали коз и свинок.

Обитали на Сельской в основном тихие бабульки и тихие алкаши. Баба Дуся, которая наткнулась на тело Рокфеллера в пятом часу утра, представляла собой помесь обеих пород: живописный тип старой пьяницы в калошах на босу ногу и c драным зонтиком, который щерился во все стороны острыми спицами.

– На берегу пустынных волн сидел он, дум великих полн… – грустно процитировал следователь классика и поднял печальные глаза на старушку. – И что же вас, драгоценная Евдокия Матвевна, потянуло в такой час, не говоря уже о чудесной погоде, на берега пустынных волн?

– На куда? – не поняла баба Дуся и икнула, обдав Костю свежим сивушным запахом. – На каких волн?

– Какого тебя, старая, понесло в такую рань в такую срань? – перевёл фразу на доступный аборигенский язык долговязый опер Серёга Степцов, стоявший за спиной следователя. – Чё ты в овраг этот долбанный спустилась до первых петухов? Скрозь тьму кромешную…

– Так мусор же высыпать! У нас тут куча мусорная! От же ж рядом с вами.

– Время самое то, – одобрил Костя Костанов.

– И место удачное, – поддакнул опер Степцов. – Живописное полотно «Мусора́ у кучи мусора». Что с клиентом, Андрей Герасимович? – поинтересовался он у судмедэксперта с лаконичной фамилией Зуб, уже осмотревшего труп и теперь стоявшего в сторонке.

С виду Зуб больше напоминал гвоздь. Сухопарый, вытянутый в струнку, он носил одежду преимущественно унылого серого цвета, который в народе обычно называют «сиротским». К тому же гардеробчик медэксперт почему-то упорно подбирал размера на два меньше, словно и впрямь скупал списанную униформу в детском приюте. Пальтецо застёгивалось на одну пуговицу, и то с трудом, рукава не закрывали запястий, брюки – лодыжек.

– Пациент скорее мёртв, чем жив, – отрапортовал медик, потянулся и противно хрустнул суставами.

– Ценное наблюдение, – заметил Костя. – Я надеюсь, он умер естественной смертью?

– Совершенно естественной, – подтвердил Зуб. – По крайней мере, для его образа жизни. Ему свернули шею. Подробнее скажу, когда вытащим.

– Знаете, как Манька-Облигация говорила Жеглову? – напомнил Зубу Костя. – «Ты кто такой, чтобы за мой образ жизни на людЯх рассуждать?». Может, мы имеем дело с вполне приличным человеком.

– Ну, конечно, – презрительно хмыкнул эксперт. – Мало я этих приличных перевидал… С его рожей – только в палату лордов.

– Чего стоим, кого ждём? – вмешался дежурный прокурор городской прокуратуры Игорь Сергеевич Полторак – грузный мужчина лет сорока с гаком. Свою массивную фигуру он наивно пытался скрыть от дождика, держа над головой тощую папку. Раньше Игорь Сергеевич был следователем в том же райотделе, где сейчас рыл землю носом Костанов, и за ним закрепилось прозвище «следак Полторак». Да так и не открепилось после ухода на повышение. Полторак этого страшно не любил. Так же он не любил ночные дежурства, особенно под дождём. Ему не терпелось скорее расплеваться с этим делом, а не искать чёрную кошку на ночной помойке. Тем более кошки здесь нет, а есть какой-то утопший козёл.

– Семён Давидович, вы во всех позах запечатлели эту героическую личность? – поинтересовался Костя Костанов у мелкого субъекта лет шестидесяти, который, словно лысый ястреб с фотокамерой, нарезал круги вокруг утопленника .

Эксперт-криминалист Семён Давидович Гольдман отмахнулся:

– Да погодите вы! Значит, головою на тридцать градусов к юго-востоку…

– Начинается, – буркнул опер Серёга Степцов. – Давыдыч, ты ещё к звёздному небу привяжи. «Меркурий в созвездии Псов под знаком Козерога»…

– Мусьё Серж, не надо тАту бумзен лернен, – недовольно буркнул Гольдман. – Ферштейн?

– Нихт ферштейн, – признался Степцов и поинтересовался: – Это по-каковски?

– На идиш это значит – не учите папу половым извращениям, господин намоченный опер, – перевёл Семён Давидович. – Я своё дело делаю, вы займитесь своим. Ваш крест – по дворам народ опрашивать. Всё, можно вытаскивать! – дал отмашку криминалист двум «формовым» сержантам.

Неведомого пловца выволокли на берег. Он лежал, широко разбросав руки в стороны. Луч света от фар милицейского «уазика» вырывал из тьмы черты довольно гнусного лица, особо приметного мясистым носом, который напоминал крупную картофелину, попорченную жучком-медведкой. Физиономия незнакомца раздулась и оплыла, что придало ей неожиданно добродушное выражение. Голову мертвяк задумчиво склонил вправо, чему способствовали умело сломанные шейные позвонки.

– Дык я вам больше не нужна? – неуверенно спросила Дуся.

– Нам вы и меньше не нужны, – пояснил бабусе Костя Костанов. – Вы нужны Отечеству. В качестве свидетеля этого безобразия.

– Дык я в доме подожду, если что.

– Только очень ждите, Евдокия Матвевна, – попросил Костя. – Как никто другой.

«От же дурень на мою голову», – нетрезво вздохнула баба Дуся, топая калошами одиннадцатого номера по непролазной грязи до родимой хаты.

А члены опергруппы скорбно склонились над телом, обсуждая ситуацию. В стороне остался только местный участковый, который мирно прикорнул, присев на корягу.

– Скажи: откуда ты приплыл? – уныло поинтересовался опер у безвременно почившего гражданина.

– У него есть право не отвечать на ваши бестактные вопросы, – заметил криминалист Гольдман и вытер лысинку тряпочкой из мягкой замши.

–Судя по сопутствующим травмам, товарищ пикировал свысока, – вмешался в разговор судебный медик Зуб.

– И свернул себе шею? – с робкой надеждой спросил Костя Костанов.

– Даже не мыльтесь. Когда он падал, ему уже было не больно. Так что на парашютный спорт не спишете. Помимо свёрнутой шеи рекомендую принять во внимание удар в область виска с правой стороны. Как водится, тупым тяжёлым предметом.

Опер с обоими следаками нестройным трио изобразили стон разочарования. На ментовском жаргоне «парашютистами» называют самоубийц, которые имеют обыкновение нырять с крыши головой в асфальт или же совать шею в петлю и некоторое время весело дрыгать ножками. Подобные дела расследовать приятно: составил протокол, снёс в архив – и забыл, как страшный сон. Таинственный незнакомец этой радости доставлять опергруппе не собирался.

– Значит, расставание тела с душой, если таковая имелась, не обошлось без посторонней помощи? – уточнил Полторак.

– Как и ныряние в бурные воды, – добавил Зуб.

– А как давно гражданин не дышит?

– Гражданин не дышит часа четыре. Максимум пять.

– За это время он мог отмахать порядочную дистанцию, – заметил опер Степцов.

1
{"b":"610143","o":1}