ЛитМир - Электронная Библиотека

— Сумму, которую соблаговолит выделить мне владыка, прошу перевести на мой счет в швейцарском банке. — И продиктовал Ветлуге название банка и номер счета. Потом сообщил, каким авиарейсом он улетает из Москвы, добавив с дотошностью офицера спецслужбы:

— На всякий случай, батюшка, удостоверьтесь завтра, все ли благополучно прошло.

* * *

Этой ночью Ракита не спал. Он сидел в джипе у дома Лячко, поджидая, когда тот вынырнет на утреннее прощание с генералом. Его согревала «Беретта» Макса Бейрутского, спрятанная в подмышечной кобуре.

Он потрогал кожу над переносицей, где вновь отросли брови. Подумал:

«Говорят, что человеку со сросшимися бровями нельзя верить. А вот Никифор поверил. Поверил и Черч. Это не так уж плохо, когда такому злодею, как я, поверили двое…»

Лячко, легкий фигурой, но сдержанный в движениях, выкатился из дома спозаранку. Он сел в машину, развернулся перед подъездом и помчался услышать последнее «прости» легендарного генерала, ходившего в подручных у самого Крючкова.

Ракита шпарил за ним на своем безотказном джипе. Он не должен был упустить верткого Лячко, так как Белокрылов не указал точного места встречи в аэропорту. Значит, генерал сам найдет в здании Шереметьева Борю Лячко, заключил Евгений.

Ракицкий ушел в отставку майором и никогда не думал о лаврах или проклятиях, которые он заслужил в подпольных сражениях за Родину. Теперь же, уничтожив кучу своих коллег, он почему-то подумал: а нужны ли вообще России такие люди, как погибшие, как он? Не привыкший размышлять на подобные темы, Ракита не мог найти ответа. Но уверенность он обрел, когда представил себе поганца Белокрылова: «Вот такой точно не нужен!»

Лячко припарковался у широкого тротуара здания вокзала, выскочил из машины, привычно оглянулся на предмет возможного «хвоста». Ничего подозрительного не заметил, так как Ракита оставил свой приметный джип у нижней автомобильной развязки. Скрываясь за стоящими автомобилями, удвоив внимание, Ракита шел по пятам Лячко, ожидая Белокрылова.

Последний спецбригадовец, крутя на пальце ключи от машины, будто бы шоферюгой заглянул сюда подработать, шел по центру зала. Ракита трусил на расстоянии, скрываясь за прохожими, понимая, что многоопытный Белокрылов может вычислить его из любой точки. Но такой целью генерал в это утро не озадачился, и Ракита первым увидел его.

Генерал поравнялся с Лячко и, убедившись, что тот заметил его, свернул в сторону. Не сближаясь, словно посторонние, они вышли на лестницу, ведущую в нижний этаж аэропорта.

Раките это место тоже было выгодно, он следовал за парочкой, ощущая, как греет его пушка Максима. Генерал и Лячко остановились на пятачке рядом с багажным отделением.

Лучшего места майору Ракицкому выжидать не приходилось. Он просквозил в обход пятачка так, чтобы Белокрылов оказался к нему спиной. Пристроился за грузином, тащившим свое барахло в огромной сумке на спине. Дойдя до генерала, прошептал ему в самое ухо:

— Стоять! Иначе стреляю.

Увидевший его Борис Лячко бросил руку на грудь, собираясь выхватить оружие, но Ракита отчеканил:

— Боря, уймись! У меня счеты только с генералом.

Белокрылов, узнавший ненавистного Ракицкого по голосу, схватился за Лячко, рванул его на себя, прикрываясь его телом. В тот же момент выхватил из-за пазухи у Лячко пистолет.

Держа пушку наготове, проговорил:

— Пошел на хер, Ракита! Я сейчас улетаю, кончай бодягу, иди своей дорогой.

Да, молниеносной была реакция у генерала. Не имея своего орружия, так как вот-вот должен был идти на посадку, он и теперь пытался переиграть Ракиту, подставляя своего последнего «деда» из спецбригады.

Ракита, держа руку за пазухой на рукоятке «Беретты», даже растерялся. Генерал, выглядывающий из-за Лячко, мог влепить в него пулю, но Ракицкому стрелять в Белокрылова значило прошить и Борю. Генерал понял его заминку и произнес с усмешкой:

— Замандражил, герой? Я тебе сказал: иди отсюда по-хорошему. А то насовсем останешься.

Смотрел майор Ракицкий на майора Лячко. Бледен был Боря, печален от положения, в которое попал. Гнуснейше обходился с ним командир, используя в качестве щита.

Летели секунды, Ракита лихорадочно соображал, надеясь, что не ошибется в Бориных профессиональных качествах. Он должен четко среагировать на окрик Ракиты: мгновенно отклониться или присесть, чтобы стрелок, которым судьба сделала Женьку Ракиту, всадил пулю в падаль, прикрывающуюся им.

— Боря! — крикнул майор Ракицкий.

Резко присел Лячко. Ракита выдернул «Беретту», грохнул генералу точно в лоб. Потом подскочил к рухнувшему Белокрылову и всадил ему еще две пули в голову.

Вокруг пятачка взвыли на разные голоса. Народ, сшибая друг друга, кинулся к выходам.

Ракита неторопливо перевел взгляд на Лячко, взвесил в ладони пистолет. Борис напрягся, ожидая выстрела от пошедшего в разнос диверсанта. Евгений успокоил его:

— Знаешь, чья эта пушка? Друга моего, Максимки. Бейрутским окрестили его за последний бой в бейрутском отеле. И мне она нормально послужила. Ну, Боря, бывай здоров! Все наши ребята полегли от моей руки, потому как по приказу этой крысы, Белокрылова, на меня оружие подняли. Ты, майор, один умным оказался.

Быстро сунул пистолет под куртку Ракита, крутанулся и бросился в самую толпу людей, напуганных выстрелами и бегущих подальше от места происшествия. Выскочил на улицу, прыгнул в джип и понесся в Москву.

Майор Ракицкий правил на Чистые пруды, туда, где он кроваво отличился, откуда начал новую жизнь в дворницкой Никифора. Майор сделал все дела, намеченные им самим в довершение жизни. Рядом на сиденье лежала пушка Максима, из которой больше не требовалось никогда и ни в кого стрелять.

Ракита думал о правоте Никифора, о его словах: «А если не буду я жив, то вспомнишь… ты другим человеком стал. Если истинно уверуешь и раскаешься, Бог все простит…»

Остановил свой джип Ракита на Чистяках перед зданием местного ОВД. Он выключил мотор, положил лицо на руки, скрещенные на руле, и заплакал. Ракицкий плакал второй раз в своей жизни. Впервые он залился слезами в детстве, когда его бабушка рассказала, что погибшие мама и папа молятся за него на небе.

Потом Евгений взял «Беретту» Макса, сунул ее под куртку. Соскочил на тротуар и вошел в овэдэвское здание. Спросил у дежурного комнату оперативников. Ему указали. Ракита прошел по коридору и постучал в кабинет, в котором за столом с пепельницей, уже наполовину полной окурками, сидел капитан Кострецов, а за столом напротив расположился лейтенант Топков. Они обсуждали вчерашнее убийство епископа Артемия. Евгений открыл дверь и вошел в помещение.

— Майор КГБ Евгений Ракицкий, — доложил он. — Сейчас в отставке. Час назад в аэропорту «Шереметьево-2» мною застрелен генерал Белокрылов. Из этой пушки.

Ракита цепко взглянул на оперов, определил Кострецова старшим. Вынул и положил перед ним «Беретту», продолжив:

— Также мною ликвидирована большая часть так называемой спецбригады Белокрылова, плюс к тому совершены убийства гражданина Пинюхина, бандита по кличке Сверчок, числится целый ряд других тяжких преступлений. По всем им я готов дать показания.

Кострецов прищурился, оживленно сообщил:

— Знаю тебя, а я капитан Кострецов. Я тебя раз с Банковского переулка до Преображенки, квартиры Белокрылова, вел. Ты из нее по пожарной лестнице через двор ушел.

Ракита улыбнулся, повел широкими плечами. Капитан указал ему на стул перед собой:

— Садись, майор. — Он кивнул Топкову. — Оформляй, Гена, явку с повинной.

* * *

Уже несколько часов давал Ракита показания. Кострецов внимательно слушал, а Топков едва успевал записывать беглую речь бывшего разведчика. В комнату заглянули и вызвали Сергея к подполковнику Миронову.

Кострецову сразу это не понравилось. Зачем-то с гонцом приказали, чтобы подняться на второй этаж к шефу оперслужбы, хотя обычно подполковник сам звонил ему по внутренней связи.

57
{"b":"6102","o":1}