ЛитМир - Электронная Библиотека

– Стакашку не нальете? – осведомилась.

– Погоди. – Адраст внимательно изучал пакет. – Сначала дело. Хм, – с недоверчивой миной взвесил он груз на руке, – а чего так много?

– Откуда мне знать? – пожала плечами Орландина. – Я внутрь не заглядывала.

– Ну добро. При тебе вскрыть или как?

– Давайте, – кивнула девушка. – А то разное бывает: потом еще скажете, что там чего-то недоставало…

Буркнув под нос что-то вроде: «И что он тут навертел», Адраст порвал завязку, встряхнул сверток и замер, издав что-то похожее на тонкий писк.

Пакет выпал из его рук, и амазонка автоматически подхватила его, продолжая пялиться на поверхность стола, куда просыпалась часть содержимого.

Третий или четвертый раз за всю недолгую жизнь Орландина на себе ощутила, что столь любимые сказителями и певцами слова о замершем сердце, оледеневшей душе и остановившемся в испуге дыхании – не выдумка.

На столе аккуратной пирамидкой высилась горстка мелких, похожих на пыль синевато-зеленых кристаллов…

Почти минуту все присутствующие, не отводя глаз, созерцали эту картинку. Затем уставились друг на друга.

– Да вы чего… – первой пришла в себя прознатчица.

«Всю требуху этому шакалу Захесу на рыло намотаю!»

И тут громовой удар сотряс двери «Трех кашалотов», за чем последовал лязг стали, многоголосые вопли, истошный женский визг.

– Всем стоять, стража магистрата!! – прогремел не знающий пощады голос.

– Продала, сука!! – взревел Быкобойца, отшвыривая с дороги стол вместе с кем-то из некстати подвернувшихся под руку сообщников.

Изо всех сил оттолкнувшись ногами, Орландина сделала обратное сальто, головой врезавшись в жалобно хрустнувшие пластинки слюды.

Уже во дворе, перекувыркнувшись на месте, вскочила и, не раздумывая, подлетела к забору. Грохот в только что покинутом помещении, крики и перекрывающий все жуткий рев обезумевшего от ярости Мачо Пикчу подсказал ей, что она убралась очень вовремя.

Перепрыгивая на ту сторону забора, на захламленный дворик ветхой халупы, девушка на какое-то мгновение успела зафиксировать то, что осталось за ее спиной: мечущиеся в окнах второго этажа фигуры в синих куртках стражи и застрявшего в окошке Быкобойцу, из груди которого на целый фут высовывалось острие пики.

А затем полыхнуло багровым и, выплюнув облако черного дыма, зашипела гигантская змея.

«Дикий огонь! Нет, ну что за денек?!» – подумала девушка, когда ее ноги коснулись земли с другой стороны забора.

И лишь тогда она обратила внимание, что по-прежнему сжимает в руке проклятый сверток…

…Род людской издавна привык себя одурманивать.

Уж таково свойство человека, что не может он прожить, чтобы время от времени не употребить чего-то, что затуманит разум, который только и отличает его от бессмысленного животного, и хоть слегка к сему животному приблизиться.

Хотя как сказать, ведь и сами животные не чужды этого. Взять тех же обезьян (как говорят просвещенные люди, вроде вендийских браминов и ахайских философов, обезьяны состоят с людьми в весьма близком родстве). Рассказывают, что в землях черных людей мартышки набивают дупла баобабов подгнившими фруктами, замуровывают их глиной и через пару недель, взломав стенку, устраивают гулянку. Совсем как студиозусы в академии, тайком от профессоров и надзирателей варящие в своем общежитии бражку.

Иногда на эти бродильные чаны натыкаются слоны, и тогда и звери, и люди разбегаются прочь от весело вытанцовывающих гигантов.

Во всем мире люди знают толк в хмельном.

На берегах Срединного моря народ больше уважает вино, в Аллемании, бриттских землях, Эйрине и Норландии – пиво, в Троецарствии – медовуху.

Если хочется чего покрепче, то можно залить то же вино в перегонный куб, изобретенный премудрыми египетскими жрецами, или, если климат подходящий, выставить пойло на мороз, получив одинаково бьющую что по мозгам, что по ногам медовую или пивную «ледянку».

Есть и иные средства, по большей части предосудительные.

Артанийцы с куявцами вдыхают дым конопляного семени и пыльцы. Саклавийцы пробавляются мухоморным отваром, по примеру своих подданных – плосколицых самоедов из северной тайги.

Просвещенные римляне, ахайцы и египтяне с берегов Срединного моря делают настой черного мака в крепком вине. Вендийцы и парфяне вкушают сому, приготовляемую в горных монастырях по древним рецептам времен Атлантиды и Лемурии, от которой во сне улетают в другие миры. В Чжунго употребляют и то, и это, но больше всего уважают супчик из маковой соломки. В Заморских королевствах жуют листья какого-то горного кустика и сушеные кактусы, заедая грибочками. В Зангези и Конбо – кору дерева ихимба, от которой наливается силой тело и становится весело (правда, и то и другое ненадолго).

Все это (что раньше, что позже) губит здоровье, лишает разума и делает человека рабом. Рабом зелья и рабом того, кто это снадобье делает и продает.

Но нет ничего сильнее и опаснее «голубой пыли» с Авалонских островов. И ничего, что стоило бы дороже. Ибо дарит она видения блаженнее, длиннее и чудеснее, чем даже самая лучшая сома. Ибо быстрее прочего дает привычку, которую уже почти немыслимо перебороть.

Хроники гласят, что из-за пристрастия эйринских царей и нобилей к сине-зеленым кристаллам пал древний Эйрин.

Посему тем, кто был причастен к их изготовлению, распространению и употреблению, в новом Эйрине грозило зарывание в землю живьем, у кельтов – скармливание священным волкам, у свеев – утопление в кожаном мешке вместе с дохлыми крысами, а по законам Империи, отличающимся гуманизмом, – просто виселица.

В Сераписе того, кто продает или хранит «голубую пыль», лишали головы. Это при смягчающих обстоятельствах…

…На цыпочках прокравшись вдоль забора, девушка осторожно выглянула из-за поворота.

Переулок перегораживали четыре стражника с пиками наперевес, кроме того, у двоих были взведенные арбалеты, но Орландина вовсе не имела желания прорываться с боем и героически умирать.

Бесшумно отбежав шагов на двадцать, она перебралась через ограду и оказалась во дворике какого-то благонамеренного обывателя Среднего города.

Бренча цепью малость потоньше якорной, из угла к ней с рычанием метнулся здоровенный кобель, грозно раззявив клыкастую пасть. Но, увидев блеснувший в руке предполагаемой жертвы клинок, сменил рык на тихий визг и шустро убежал обратно. Видимо, хорошо знал, что это такое и что можно при помощи этакой штуки сделать даже с самой злобной псиной.

Это было и к лучшему: сражаться сейчас с кем бы то ни было она не хотела. Боевой задор постепенно отступал.

При всей своей решительности и боевом опыте она все же была простой восемнадцатилетней девчонкой и ее далеко не каждый день пытались прикончить знаменитые убийцы да еще заодно поджарить «диким огнем». А стражники охотились на нее вообще первый раз в жизни. И что дальше делать, она не представляла.

Еще этот треклятый пакет! Выбросить его здесь же, и вся недолга.

Уже и замахнулась было, чтобы выполнить то, о чем помыслила. Да передумала. Надо бы на досуге рассмотреть получше.

«На досуге!» – ухмыльнулась зло.

Знать бы, когда он теперь ей выпадет, досуг-то.

Перепрыгивая через заборы, пробираясь огородами, проскакивая переулками, Орландина отчаянно думала, что ей делать. И чем больше думала, тем противнее ей становилось.

Глава 4. ПОСЛУШАНИЕ

Орланда с опаской огляделась по сторонам.

Она недолюбливала это место. Чем-то зловещим веяло от старых мраморных и гранитных надгробий, обелисков, статуй, которые напоминали о том, о чем ей страсть как не хотелось думать. О смерти, вечности.

Вечность.

Бр-р. Прямо мурашки по коже.

А еще эта надпись при входе: «Memento mori».

Помни о смерти.

Хорошенькое дело! Еще и не пожила толком, а со всех сторон лишь и слышит о том, что нужно готовиться к переходу от бренного бытия к жизни вечной.

12
{"b":"6109","o":1}