ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Особый интерес вызывают люди, выживших вопреки всему и всем, те, кто выжил, будучи как бы заживо похороненным. Во время 2-й Мировой войны в советской армии были сорви-головы, которых по 2-3, а некоторых и по 4 раза зачисляли в списки погибших и отсылали похоронки домой.

В "Книге Памяти", выпущенной в Курской области среди прочих есть и такие строки: "Моисеенко Иван Ефимович, рядовой, с.Святск, русский. Призван Новозыбковским ГВК, в/ч 16714. Погиб в бою 29.02.1944. Похоронен: Киевская область". Тот самый Моисеенко, считавшийся погибшим в бою под селом Черемисское, попал в списки погибших и еще минимум один раз, но… выжил, пережил плен, дождался освобождения в фашистком лагере смерти 17 "б" под Веной, пережил многих однополчан, а в конце 1990-х годов переехал жить со своей старухой в с.Святск, в зону, запрещенную для проживания после Чернобыльской катастрофы ["Труд" 1998, 18 декабря, с.5]. Живет теперь и там – смерти вопреки…

В 1998 году петербургская газета "НЛО" опубликовала такое странное письмо своего читателя, бывшего военого: "…В 1973 году меня направили служить в одну из частей Юго-Западного военного округа. Начальником вещевой службы в ней был уже немолодой, полноватый, среднего роста майор Сидоренко, очень активный. Дело свое знал и исполнял неплохо. Как-то раз в разговоре с сослуживцами я выразил удивление, что вот, мол, майору уже 50 лет, а он все еще служит. Все заулыбались, а один сказал, что майору не 50, а все 60, но он – особенный, везучий, потому и служит… В конце 1940-х годов, будучи еще лейтенантом, Сидоренко попал в авиакатастрофу на Кавказе. Самолет упал на покрытый глубоким снегом склон горы и взорвался. Хвост самолета при взрыве оторвало целиком и отбросило почти на сто метров в сторону. А Сидоренко летел в самолете на самом последнем ряду кресел, то есть в хвосте. Вместе с ним в хвосте были еще 5 человек. Люди выбраться наружу сами не могли, а помощь пришла нескоро. На третьи сутки спасатели извлекли из помятого хвоста 5 трупов и израненного и обмороженного Сидоренко. крепкий молодой организм справился с ранениями, и лейтенант после лечения успешно продолжил службу.

В 1950-х годах Сидоренко уже в чине капитана служил на Памире. И случилось так, что автомашина с людьми, на которой ехал и он, упала в пропасть. Людей удалось поднять из пропасти, но в живых остался один Сидоренко! Измятый, побитый, с переломами конечностей, но живой… Опять госпиталь, санаторий и опять – в строй.

В 1960-х годах Сидоренко перевелся в Краснодарский край. И в один из солнечных летних дней ему пришлось по делам службы ехать на железнодорожной моторной дрезине. И надо же, по какой-то причине дрезина сошла с рельсов, слетела с высокой железнодорожной насыпи и врезалась в стоящий там могучий дуб! И опять – все, кто был в вагончике дрезины, погибли, а Сидоренко отделался синяками!

Когда офицеру исполнилось 50 лет и наступило время заканчивать службу, кадровики никак не могли его уволить в запас. Как только начиналось оформление соответствующих документов, начальство требовало Сидоренко для решения внезапно возникавших вопросов по вещевому снабжению! Сидоренко включался в активную деятельность, а дело о его увольнении откладывалось до более удобного времени… Лишь года через два он все-таки покинул военную службу." ["НЛО" 1998, N 4, с.26]…

Вот почти дословный пересказ одного из многочисленных опубликованных случаев, произошедших во время вооруженного конфликта в Чечне: "…Выбрали небольшую полянку на одной из вершин тянувшегося на многие километры хребта. Рассвело, и значит, идти дальше становилось опасно. Бойцы группы бессильно упали прямо в грязь. Я приютился на корневище древнего пня и стал с помощью карты уточнять наши координаты. Получалось, что база "духов" была буквально на склоне соседней горы и чтобы вспугнуть возможного противника, я решил вызвать огонь артиллерии по видневшейся в направлении нашего дальнейшего движения вершине. До нее была пара километров, так что несколько огурцов (снарядов) не помешало бы. Артиллеристы приняли заказ, а мы стали прислушиваться, ожидая пушечного залпа. Вдруг что-то неопределенное, подобное холодному душу, окатило меня. Острая дрожь побежала по коже. Во мне словно зазвучал исполненный ужасом крик. "Жди неприятностей!" – звенело у меня внутри. Я вздернулся и застыл с широко раскрытыми глазами. Не знаю, что двигало мной тогда, какой-то инстинкт, интуиция, но я торопливо встал, окликнул замкома группы: "Петрович, всем быстро встать и перейти левее метров на тридцать, под серое дерево", – будто советуясь с кем-то у себя внутри, отдал я распоряжение. Разведчики недовольно выполнили приказ, про себя ругая меня последними словами за "бабий каприз". Ага, вот и выстрел.

Первый снаряд, рассекая густую облачность, просвистел у нас над головами. Разрыв. Отлично! Прямо в "чеченскую" вершину. Еще выстрел – свист снаряда. Но, Боже! Его свист совсем не похож на предыдущий. Так снаряд шипит лишь когда летит на нас. Это я сразу понял. Рявкнул, что есть сил: "Ложись!" – и сам нырнул в глину небольшой выемки рядом с пнем. Разрыв. Комья грязи, обрезанные осколками ветви больно осыпали нас. Хватаю станцию и ору: "Огурцы"! Стоп, вашу мать! У вас стволы дают разнос плюс-минус два километра. По своим бьете!" Артиллерия прекращает огонь. Их наводчик извиняется: "Прости, Гюрза, стволы изношены, как старые сапоги…"

– Петрович, все целы? – интересуюсь я у старшины. – Все. Не переживай, командир,- слышу в ответ. И чуть погодя: – Спасибо, командир! – За что, Петрович? – За это,- и Петрович кивает на прежнее место отдыха. Там, где располагались наши бойцы всего 5 минут назад, дымились горячим паром остывающая воронка… Что было причиной, повлекшей мое желание поменять место дневки? Чьи слова звучали во мне тревогой?"…

Анонимный автор этого рассказа с позывным "Гюрза" описал и еще несколько аналогичных случаев, произошедших с ним за достаточно короткий срок ["День воина" 1998, N 4, с.4]. Следует ли отсюда, что "Гюрза" – везучий офицер? Может быть. Но то, что достаточно наблюдательный – это точно…

Что же чувствуют спасаемые, когда спасение неожиданно (и необъяснимо) приходит к ним?

1) Во-первых, многие из спасенных впоследствии рассказывают про непонятные (для них) происходящие фокусы со Временем. Вначале ощущают неестественно растянутое внутреннее и еле ползущее внешнее Время, затем – остановка внутреннего Времени или "полная карусель" в собственных чувствах и ощущениях… Так, в 1998 году в письме жительницы п.Приозерный, Ленинградской области, Н.Никитиной, неожиданно спасшейся при дорожно-транспортном происшествии, есть прямое указание на то, что "время остановилось" ["ЧиП" 1999, N 1, с.11]… Подобные рассказы об остановленном в момент непонятного спасения Времени есть и во многих рассказах, собранных среди выживших в катастрофах американским исследователем, писателем Моуди… Подчеркиваю, речь идет не о знакомом нам уже феномене, когда человек спасается, совершая какие-то активные действия в момент замедления Времени, а о случаях, когда человек, несмотря на то, что Время замедлилось, не предпринимает вообще никаких действий к спасению. Но спасается! Или – кто-то невидимый его спасает…

2) Во-вторых, спасаемые в момент своего спасения иногда просто теряют контроль над своим мозгом. Описать процесс "отключения" и "включения" мозга трудно, если вообще возможно. Как описать, если вместе с мозгом отключаются и все чувства?! Из собственных опросов, из прочитанных мною писем следует, что люди просто ничего, НИЧЕГО не чувствуют!… Та-же жительница Ленинградской области Н.Никитина в письме сама себя спрашивает, что же это за неведомая сила помогла ей в смертельную секунду. Ответа у нее нет, зато она уверена, что помощь явно пришла извне: "…Кто меня научил найти путь к спасению? Кто помог? Ведь в момент опасности мое сознание отключилось от надвинувшегося на меня ужаса." ["ЧиП" 1999, N 1, с.11]…

63
{"b":"6119","o":1}