ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В его работе сомнения – не подспорье, да и лишние, мешающие делу мысли тоже лучше гнать да гнать. Экклз всегда подчеркивал: «Думаю за вас я. Ваше дело – работа! И тогда мы неуязвимы».

Экклз! Всевидящий Тревор, со смехом взирающий на Рори Инча, что двадцать лет назад, что сейчас; и тогда и сейчас Тревор не позволял себе открытой издевки, отменно маскировался под балагура, под отца родного и наставника, но и тогда и сейчас Рори понимал, шкурой чувствовал, что Экклз навсегда отвел Рори полочку в самом низу шкафа, где хранят вещи необходимые, но которые стараются скрывать от посторонних глаз. Экклз в жизни Инча был родней и советчиком, гневом божьим и девой милосердной.

Рори не испугался, когда сгорел его дом с десяток лет назад, не испугался, когда его подранили в колено и пришлось перетерпеть четыре болезненные операции, не испугался серьезной переделки, в которую попал, занимаясь делами фирмы за океаном, но однажды, позвонив по только Рори известному телефону в определенное время и не застав Экклза на месте, Рори почувствовал страх, пережил нечто схожее с изумлением мужа, находящегося в браке десятки лет, привыкшего всегда, приходя с работы, заставать жену дома, но теперь обнаружившего, что супруга бесследно исчезла, не оставив ни записки, ни других зацепок, чтобы отыскать ее или хотя бы понять, что же случилось.

Рори лежал с полчаса, раньше он бы прикинул не одну возможность разузнать нужное ему о Найджеле Сэйерсе, а сейчас то ли от солнца, то ли из-за Сандры дальше маршрутов мысли не шли. Но Инч знал, что вариант отыщется, и не один, он не раз уже проходил эту школу, когда вроде берешься за дело впервые и предшествующий опыт не впрок, но стоит раскрутиться как следует, и все приходит и даже быстрее, чем надеешься, надо лишь твердо сказать себе: это твоя работа, и никто ее за тебя не выполнит.

* * *

Деньги пришли к Сэйерсу как раз тогда, когда он утратил к ним интерес, проклятье его жизни нельзя было смыть за деньги. Сэйерс процветал, как часто случается с людьми, для себя лично требующими немного. Работа позволяла забыться, и Сэйерс топил воспоминания в бесконечных разъездах. По любым меркам он достиг успеха: его знали как специалиста с непререкаемым авторитетом, как человека, организовавшего процветающее дело с многомиллионным оборотом, как управляющего, совмещающего в одном лице знания специфики, умение опередить конкурентов и подумать за потребителя раньше, чем тому взбредет в голову возжелать немыслимое.

Сэйерс отбирал молодежь из университетов глубинки, зная, что провинциалы не избалованы, не развращены желанием первенствовать, а хотят работать на совесть и добиваться всего своим трудом и потом, не позволяя себе многозначительных намеков на вхожесть во влиятельные круги.

Сэйерс не сомневался, что мозги в провинции и в крупных городах задумываются одинаково хорошо, но мозги горожан засорены, а провинциалы, обладая завидной гибкостью мышления, в чем-то – с точки зрения многоопытных горожан – оставались детьми; Найджел считал, что, как правило, в конкретных делах, в озарениях, в генерации идей как раз преуспевают люди, в которых осталось нечто детское, и тем более, чем большая доля истинно ребяческих качеств в них сохранилась.

Дом Сэйерса, увешанный картинами самых разнообразных птиц, писанных кистями непохожих мастеров, походил на страну крылатых. Полотна позволяли Сэйерсу не покидать мир пернатых существ. Сильные звери казались ему ограниченными, и лишь в птицах Найджел усматривал величие духа, подобающее человеку, однако по неизвестным причинам, до сих пор не снизошедшее на любимое творение господа.

Поздно… Темно… Фонари высвечивают пустые улицы. Найджел смотрел в окно на дорогу и видел, как из-за поворота выполз красный форд «бронко-П». Сэйерс не знал, что машина принадлежит Рори Инчу, как не знал и того, что живет на свете массивный ирландец с шеей, напоминающей колоду для колки дров. Машина замерла у крыльца дома, а Найджел подумал: «Забарахлил мотор у бедняги», – и тут же из машины вывалился тучный, неповоротливый детина и нырнул под капот, выставив массивный, туго обтянутый штанами зад. Сэйерс безразлично скользнул взглядом по широкой спине неизвестного и даже огорчился за чужака, когда по оконному стеклу забарабанил дождь.

Наконец мотор завелся. Человек внизу аккуратно опустил капот и неожиданно проворно – дождь разошелся вовсю – юркнул в машину.

Рори ехал медленно, слизывая правыми колесами избежавшие уборочных машин сухие листья, прижавшиеся к бровке тротуара. Он без труда узнал нужный дом, хотя и не видел его никогда, – номер дома крупно выведен на столбе, поддерживающем крышу, Инч заметил его сразу, вынырнув из соседнего проезда.

«Окна дома темны, – отметил Инч, – и только в одном свет. Найджел Сэйерс… Больше там быть некому». Рори понял, что Сэйерс жил один, хотя никто ему этого не говорил. Дома, в которых есть дети, Рори умел отличать от домов без детей; велосипеды, оброненная игрушка на траве, детские резиновые сапоги у входа, да мало ли что еще? – в этом доме детей не было, не было, скорее всего, и женщин, иначе горело бы еще одно окно: вечерами, Рори знал это, даже близкие люди предпочитают проводить часы перед сном в одиночестве, особенно в таких квартирах, где не смотрят скопом телевизор, а чаще читают в уединении, или просматривают свои бумаги, или составляют список дел на завтра, или советуются с компьютером о доходах и расходах, или прикидывают, куда вложить деньги., или подыскивают подходящую поездку на тихие теплые берега.

Ныряя под капот, Рори заметил и дом напротив жилья Сэйерса, а за низкой декоративной оградой – пожилую женщину, убирающую складной стул. Рори обрадовался: на пожилых дам он всегда производил отрадное впечатление своей основательностью и пренебрег жением к фигуре; пожилые женщины еще помнили времена, когда тучный мужчина не считался чудовищем, а, напротив, вызывал представление о преуспеянии и доброте.

Когда Рори вернулся домой, Сандра уже спала. Инч обул новые тапки и пробрался на кухню, думая, зачем его вызвал Тревор, попросив прибыть с утра.

Рано утром Рори вез Сандру на работу. Обычно Инч поднимался позже и сейчас, хмурый от недосыпа, крутил баранку, сквозь зубы переговариваясь с Сандрой. Утренние часы всегда имеют особенность лишать очарования близость даже самых близких людей, привнося оттенок отчуждения. Сандра говорила мало, и Рори будто на экране просматривал все, что творилось у женщины в голове: вот хозяин выговаривает ей, пытаясь балансировать на грани хамства и грубоватого понимания ближнего; вот посудомойка с карибских островов сверкает глазами и шепчет, что у Сандры шикарный мужчина, а машина кавалера и того шикарнее; вот хозяин засовывает смятую купюру мусорщику, впихивающему в оранжевый зев синие пластиковые мешки с таким видом, будто делает невиданное одолжение миру; вот жена хозяина с поджатыми тонкими губами, измордованная временем до синюшности, вечно безмолвная, ненавидящая весь род людской, включая мужа, себя и, естественно, Сандру; вот первый клиент заляпал грязными подошвами только что отдраенный пол; вот в кухне загрохотал опрокинутый поднос с приборами, звонко запрыгавшими по плиточному полу; вот мальчик Педро, в прыщах, с угреватым носом, напоминающим расплющенную помидорину, вставляет бумажные салфетки в до блеска протертые стаканы; вот повар засыпает заранее расфасованную, повсюду продающуюся перетертую траву так, чтобы посетители думали, будто соус делают на месте и подают его только в этом ресторане; вот обшарпанный стул, на который в редкие минуты, выпадающие за день, валится обессилевшая Сандра, боясь порвать колготки о торчащие пластмассовые заусеницы…

Сандра поцеловала Инча и зашагала к арке, минуя которую можно было попасть к задним дверям ресторана. Инч не смотрел вслед, но видел ее так отчетливо, будто вперился ей в спину, высунувшись до пояса над опущенным стеклом правой дверцы. Рори давно задумывался над тем, отчего одному плохо, но и вдвоем с человеком, который во всем тебе подходит, тоже нередко ощущаешь напряжение и тайное подозрение, что ты совершаешь неверное…

16
{"b":"6130","o":1}