ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Жена умерла… много лет назад, от страшной болезни, говорят, у дочери такой же недуг, люди разное болтают, может, вранье, не знаю. Все научились скрывать подноготную, не удивлюсь, если мистер Сэйерс – весельчак, гулена, прожигатель жизни, но здесь все знают его как человека чопорного, собранного, всецело посвятившего себя работе.

– Сколько лет дочери? – уточнил Рори и успел заметить, как по лицу миссис Бофи скользнула тень недоумения: зачем проповеднику учения Кришны возраст дочери чужого человека, что волей случая живет напротив миссис Бофи? Безразличие, прилипшее к лицу Рори Инча, успокоило миссис Бофи: обычное дело – ни к чему не обязывающий вопрос, проявление любопытства или еще проще – вполне объяснимое желание поддержать беседу, успокоить разволновавшуюся пожилую даму.

Миссис Бофи пригласила Рори на террасу, налила ледяного яблочного морса, вполне успокоилась и только тогда вернулась к беседе.

– Девочке лет четырнадцать или пятнадцать. Я ни когда ее не видела, да и никто здесь тоже. Говорят, хороша изумительно. Но… никто не видел… болтовня. У досужих языков всегда или богиня, или уродина, о таких судачить интереснее.

Рори молчал, надеясь, что, если не сбивать миссис Бофи, она даст еще два-три словесных круга, не выпуская из поля зрения Найджела Сэйерса. Инч ошибся. Миссис Бофи с удовлетворением оглядела цветы:

– Нарвать?

Рори в притворном несогласии закрылся руками. Миссис Бофи его жест только раззадорил, она отыскала в траве ножницы и, ловко орудуя ими, нарезала букет роз. Инч полез за деньгами. Миссис Бофи сверкнула глазами, склонила голову чуть набок и прошелестела – фи-фи! – показывая Инчу, что перед ним хоть и пожилая, но все же женщина. Рори держал букет неумело, как многие мужчины, так и не научившись обращению с цветами.

– Навещайте меня! – миссис Бофи проводила Инча до машины.

По дороге Инч заехал в ресторан, где работала Сандра Петере, и преподнес ей цветы. Сандра покраснела от удовольствия, и Рори испытал сладкое шевеление в груди.

Вечером того же дня миссис Бофи, увидев, как к своему дому подъехал Сэйерс, нарочно оказалась ближе к проезжей части, приветливо раскланялась с соседом и подумала, что тот вовсе не так уж неприступен, как ей казалось раньше; после приезда к ней располагающего толстяка из воинства Кришны миссис Бофи хотела видеть в каждом друга или, во всяком случае, человека, испытывающего симпатию к миссис Бофи, неназойливой женщине, которая трогательно возится с цветами, никому не навязывая своей персоны.

Найджел Сэйерс, высокий, худой, развинченной походкой вошел в дом, и металлический скрежет замка неприятно резанул слух миссис Бофи, будто сосед обманул ее надежды.

* * *

День по жаре выдался редкий. Тревор Экклз, без галстука, в рубашке с короткими рукавами, расположился в кресле, навалившись на стол всем телом так, чтобы несуществующая прохлада полированной поверхности успокаивала горячую кожу на шелушащихся лок-гях.

Экклз, не отрывая взгляда от экрана, проводил Рори от дорожки до порога особняка, но поездку в лифте и проход к кабинету по коридору уже не наблюдал – даже Тревор поддался жаре.

Лотосы в вазах по обеим сторонам стола Экклза, казалось, потеряли четкость очертаний в прокаленном мареве, плававшем в кабинете; несмотря на кондиционер, с бронзового Будды, того и гляди, покатятся капли сплава. Экклз лениво кивнул Рори, Инч послушно сел, не отрывая глаз от вздувшихся мышц на предплечьях Экклза: первый раз Рори видел голые руки Тревора и поразился их мощи; неудивительно, эти руки всю жизнь таскают Тревора, взяв на себя немалую работу ног.

– Все в порядке, Рори? – Тревор засунул ладонь под рубашку, под тонкой тканью тень руки наползла на сердце и замерла.

Инч кивнул, ему показалось, что Тревор смотрит на него с сожалением, полагая, что людям комплекции Рори приходится несладко в таком пекле. Инч, перед тем как войти к Экклзу, тщательно вытер лоб бумажными салфетками, засунутыми Сандрой в один из карманов. Инч знал, что потный блеск его физиономии раздражает Тревора.

– Надо точно определить, не тянется ли за ним что. – Экклз раскрыл рот, как выброшенная на песок рыба, челка придавала его лицу выражение дурашливое и грозное одновременно; Экклз походил на хулигана в личине солидного человека, но хулигана, вовсе не намеренного маскировать, кто он есть на самом деле.

– После всего… – Экклз вздохнул, – ничего не должно всплыть, Рори. Ничего. Если он заминирован, ты должен вызнать наверняка и… – Тревор и впрямь тяжело справлялся с жарой, – да ты и сам все знаешь, не торопись. Я хотел обсудить с тобой способы разминирования, но передумал, сам решай, я-то вообще думаю, что Сэйерс чист, такие люди ленятся расставлять мины мщения… Или их уберегают от этого высокие принципы? Люди с принципами, в сущности, беззащитны. Рори, они вязнут в них и в конце концов захлебываются… только беспринципные – настоящие бойцы, но таких немного, для этого нужны ум и мужество, заметь, в сочетании…

Рори любил, когда Экклз вел беседы на отвлеченные темы, в такие минуты Рори отключал мозг и отдыхал или продумывал свои шаги в будущем. У Тревора приятный тембр, можно, не фиксируя смысл сказанного им, воспринимать его слова как ритмические звуки с успокаивающими модуляциями.

«Наверное, в такую жару костыли натирают подмышки Тревору?» – Инч скользнул взглядом по ширме, скрывающей дюралевые подпорки Экклза, и краем глаза заметил, что губы Тревора неподвижны.

– Что, Рори? – в голосе Экклза просквозила издевка.

– Ничего, – бесцветно заметил Инч, зная, что бесцветность – самая подходящая штука при общении с Экклзом.

– Мне показалось, ты не слушаешь? – Экклз тронул челку, верхний завиток уха, мочку… углы губ его поползли в стороны, и Тревор припечатал Рори одной из набора ужасающих улыбок, когда распекаемого пробирает до костей.

«Откуда такая манера улыбаться? От бога? Вряд ли, – Инч заерзал в кресле. – Скорее, Тревор отрабатывал улыбки перед зеркалом, поняв, что его бескровные губы-черточки способны нагнать страх на кого угодно».

– У меня кончились проспекты, – Рори попытался сбить начинающее бушевать пламя. Расчет оправдался. Тревор не владел собой из-за жары, хотелось сорвать с себя одежды и уйти в прохладную воду с головой.

– Кого ты обратил на сей раз? – Тревор молитвенно сложил руки.

– Женщину лет шестидесяти…

– Ничего примечательного, – разочарованно отметил Экклз.

– Ничего, – согласился Рори, – разве что она живет напротив объекта, крыльцо в крыльцо.

Тревор огладил Инча ласковым взглядом – куда делись разящая улыбка и неприязнь? – Тревор молчал, но и без слов было ясно – доволен собой, Рори Инчем, вообще жизнью, если бы не жара.

Субон вошел без стука, и только ему, судя по ярко блестящим глазам и четким движениям, было хорошо в такую жару. Перстни Субона сияли в потоках солнечного света, седина промытых, уложенных феном волос казалась отливкой чистого серебра, а масленые глаза, привычно мягкие, завораживали пугающей глубиной. Субон пожал руку Рори, молча взглянул на Тревора: не помешал ли?

Тревор жестом усадил Субона напротив Инчаг

– Рори уже раскручивается…

Субон оставил без внимания замечание Экклза и заговорил:

– Они подсказали, что у объекта была жена, умерла много лет назад…

– От неизлечимой болезни, тяжкой, – вставил Рори,

Субон посмотрел на Инча с интересом:

– Откуда вам известно?

Тревор засиял:

– Я же сказал, Рори раскручивается.

Субон с трудом переносил, когда Тревор хвалил других. Натужная выдержка Субона наводила на мысль о взрывном характере, каждый рядом с Барри, несмотря на его располагающую улыбку, подчеркнутую плавность движений, умение слушать внимательно, склонив седовласую голову набок, чувствовал себя неуютно, что-то неуловимое в облике Субона подсказывало: опасный тип, жестокий, безжалостный, мягкость Субона – не проявление доброты, это мягкость хищника, готового погрузить когти в жертву в любую минуту и безжалостно растерзать ее.

18
{"b":"6130","o":1}