ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну, теперь заинтересуются. Я очень мило ввела в смущение мальчиков Джонни и Хэла.

— Почему же ты тогда вообще вметалась, проклятье?

— Я уже тебе сказала. Нет, ты мог бы представить меня красиво. Мог бы сказать: Хэй, это Джонс, все в порядке; если вам что-то нужно сделать, вы только ее позовите. Но ты не захотел этого сделать. А теперь мы сердиты друг на друга.

— Ну, ты сама этого добивалась. Я же говорил, чтобы ты не вмешивалась в мои дела.

— Ну, а что сделал бы ты? Просто дал бы уйти человеку с треснутым черепом в чужом городе… и с животом, набитым моим завтраком, могу добавить!

Он схватил ее за руки, рванул вверх со стула так, что она встала на ноги, и встряхнул.

— Джонс, это не игра!

— Именно это я и пыталась тебе сказать.

— Джонс, ради Бога!

Альтаир задрожала. Она не знала, почему, но дрожь охватила все ее мышцы. Возможно, причина в его руке, которая так сжала ушиб на ее руке, что ее до костей пронзила боль.

— Что нам с тобой делать?

— Я ничего не сделала. А ты для начала мог бы перестать ломать мне руку.

Он отпустил ее, приподнял рукав ее халата и осмотрел место. На ушибе были отчетливо видны следы пальцев.

— Боже мой, мне жаль.

— Хэй, все уже хорошо. — Она подняла руку и погладила его по щеке. — Все хорошо. — Вино и двойное виски давали о себе знать, все вокруг стало размытым. Альтаир дрожала и, прищурясь, смотрела на Мондрагона. Ее взгляд на этот раз, возможно, действительно скрестился с его. — Мне это нипочем.

Он схватил ее и поднял. Она вскрикнула — уверенная, что никому не поднять ее, не уронив — и так крепко обвила его шею, что он и в самом деле потерял равновесие. Они, спотыкаясь, прошли через комнату, а потом действительно упали и приземлились на кровать; и он опустился на нее, сжав ладонями ее бока,

— Проклятье, Джонс!

Она лежала и, щуря глаза, смотрела на Мондрагона, а в голове все кружилось от вина. Он поднялся, стянул с ее тела банный халат и откинул одеяло.

— Лезь!

Она нырнула под одеяло. Он набросил одеяло на нее и ушел.

— Куда ты пошел? — Она была по-настоящему сбита с толку.

— Хочу напиться, как ты, — сказал он.

— Ох, — сказала она. Ох. Когда это опустилось в ней. Потом оно легло в ее внутренностях и причиняло боль, так что она повернулась набок и обхватила чересчур туго набитую подушку. Альтаир отрешенно смотрела, как он налил себе еще один стакан вина, взял с собой бутылку и сел на чрезмерно мягкий стул. Когда стакан опустел, он наполнил его снова.

В его лице уже не было веселой легкости. В шикарных одеждах, и здесь, в таком месте, оно выглядело очень серьезным и задумчивым. Он уже не был тем мужчиной, с которым она познакомилась на улице, мужчиной, который смеялся и в глазах которого танцевали искорки веселья. Он был человеком, которого боялись Галландри, вот именно. Он был человеком, которого боялись многие люди. Было в нем что-то такое.

Наконец, он лег. Альтаир почувствовала, как под ним прогнулся матрац, проснулась и целый головокружительный миг пыталась вспомнить, где она и почему лежит на чем-то мягком и спокойном, а сквозь высокие окна падает тусклый дневной свет. Потом все снова вспомнилось, и она посмотрела на Мондрагона; но он лежал на спине с закрытыми глазами, и она почувствовала, что ему хочется побыть наедине с собой.

Какое-то время она лежала с открытыми глазами и смотрела через комнату на стол, на котором стоял почти пустой винный графин.

Он доверяет Галландри, подумала она, перебрав в уме все: отсеки ее сознания функционировали даже тогда, когда сама она была одурманена. Пытается уснуть. Возможно, у него что-то болит. Он говорил о какой-то барже сегодня вечером и пытается отдохнуть, пока еще есть возможность.

Любить меня? Он не ребенок. Он мысленно полностью занят чем-то, точно; он делает все, чтобы я оставалась спокойной, но в принципе не хочет, не хочет меня; ему не может быть нужен ребенок, который бегает за ним, не может быть нужна какая-то сумасшедшая, которая гуля-ючи приходит сюда и делает Бог знает что, да еще в самое неподходящее время. Ты довела его до того, что он кричал, Джонс; а ведь он не из тех людей, что громко кричат, и теперь вот напился до глухоты и слепоты.

Это ты наделала ему забот, Джонс.

С кем ты связалась, а? С мужчиной, который боится закона. С мужчиной, у которого опасные друзья и еще более опасные враги.

Она закрыла глаза и снова отплыла в неопределенное ничто, полное внутренней боли.

А проснулась в темноте и путанице ног и рук, своих и его, когда кто-то забарабанил в дверь.

— Слышу, слышу! — крикнул в ответ Мондрагон, приподнимаясь на руках над Альтаир. — Погодите чуть-чуть, черт бы вас побрал! — И случайно положил ладонь на тело Альтаир. Он ощупал ее вплоть до лица и погладил. — Прости, прости.

Она сонно потрогала его руку.

— Все в порядке. Со мной все нормально.

Его ладонь соскользнула к ее плечу, а потом снова погладила щеку. Рассеянно наигранная любовь.

— Проклятье. Надо вставать. Надо отправляться. Давай! Он слез с кровати, оставив после себя лишь сквозняк.

Альтаир было тяжело шевелиться. Протестовал каждый мускул; не одна сильная боль, но много мелких; а спина и натертые ладони горели огнем. Она спустила с кровати ноги и сделала несколько шагов, наощупь прокладывая дорогу среди незнакомой мебели. В ванной горел тусклый фитиль, сквозь высокие окна падал свет звезд, и тут Мондрагон открыл дверь в коридор и впустил еще один тусклый источник света, что-то затаскивая снаружи. Он снова закрыл дверь и направился к Альтаир, которая сонно держалась за спинку кресла.

— Одеваться придется в темноте, — сказал он, — потому что не хотелось бы зажигать в доме света больше обычного. Вот. Пуловер и брюки. Должны подойти. С башмаками не уверен. Прикидывали на глазок.

Башмаки! Небо! И носки. И одежда, такая чистая, какой она никогда еще не носила. Альтаир поднесла ее к лицу и понюхала, и одежда пахла новым. Никогда еще не носила новой одежды. Она вдохнула кожаный запах башмаков, который ударил ей в голову; как в лавке сапожника. Все это заставило ее сердце заколотиться и послало щипучую дрожь по спине: новая одежда, тьма, таинственность, которая вовсе не была игрой. Она представила крадущиеся черные фигуры внизу на мостах, как они прячутся рядом с пристанью для барж Галландри… мы готовы дать себя убить, а он ломает голову над новой одеждой, он и его банщики и цирюльники, его бесчисленные слуги; вероятно, я пахну для него, как старый Маджин. Она почувствовала отвратительный привкус во рту. Она увидела, как Мондрагон пошел в ванную, тень на фоне ночного света, и сама подошла к столу, чтобы прополоскать рот вином, пока Мондрагон делает свои дела в ванной. Хлынула и зажурчала вода. Она натянула штаны, и они подошли; натянула пуловер и носки, а потом сунула ноги в башмаки. Они сидели плотно и жали, но терпимо. Альтаир встала и потопала ногами, потом направилась за Мондрагоном на блеск света, который доходил из ванной. Ее башмаки блестели, блестели как новые, каждый был снабжен необычной пряжкой; и тонкие черные носки под синими до колен штанами из вельвета. О, небо, разряжена, как ухоженный лодочник — так выглядела эта экипировка.

— Ухх. — Мондрагон побрызгал на себя водой, промыл глаза и протянул ей свою зубную щетку.

Зубные щетки, башмаки с пряжками, а с другой стороны люди, которые хотят нас убить! Все это казалось Альтаир каким-то нереальным, как сон. Ее лицо осветилось в настенном зеркале лампой, когда Мондрагон освободил ей место. Она обмакнула щетку в соду, потерла зубы и сплюнула…

— Эту воду можно пить? — спросила она благоразумно, как приходилось обычно осведомляться и у общественных кранов.

— Несомненно, — сказал он; и она отвернула кран и прополоскала рот. Мондрагон подал ей свое полотенце и вышел.

Чистая? Сделала все, что сделал бы и он? Не сочтет меня грязной?

Альтаир еще раз умылась с мылом и взяла какой-то из ароматных лосьонов, которые стояли в бутылках на ванне, но потом ей пришла умная мысль: Проклятье, так эти хулиганы наверняка нас учуют.

24
{"b":"6151","o":1}