ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Андрей Мелехов

Большая война Сталина

© А. Мелехов, 2018

© В. Суворов, предисловие, 2018

© М. С. Мендор, художественное оформление, 2018

* * *

Посвящается простым солдатам

Великой войны – Якову Базаркину и Петру Терехову

От автора

С ранних лет я питал интерес к истории Второй Мировой войны (именно так – с большой буквы, как это делают во всем мире, я буду называть ее в моей работе). Ее страшный каток проехался и по нашей семье. Мой дед Яков Базаркин был ранен на Курской дуге – так, что потом год пролежал в госпиталях. Мой дед Петр Терехов, наводчик противотанкового орудия («дуло длинное – жизнь короткая»), умер от ранения в грудь в полевом госпитале в том же 43-м. Петр Петрович никогда не видел своего сына – моего отца, который родился спустя два месяца после его ухода на фронт. Возможно, именно поэтому Михаил Петрович и собрал целый шкаф военных мемуаров, исторических исследований и художественной литературы, посвященных этой теме. Взрослея, я, по мере сил, пополнял отцовскую библиотеку. Надо сказать, что еще в юности, читая воспоминания советских полководцев Родимцева, Катукова и Жукова, касавшиеся начального периода Великой Отечественной войны, досадуя на Сталина, из-за недальновидности которого немцам удалось застать Красную Армию врасплох, я часто ловил себя на мысли, что упускаю что-то очень важное…

Чем объясняла неудачи 1941 года советская, а вслед за ней и зарубежная историография? «Стандартный» набор причин хорошо известен практически каждому.

На СССР напали внезапно, без объявления войны.

Красная Армия была не готова к отражению нашествия, в ней шли реорганизация и перевооружение.

Ее командование было ослаблено предвоенными репрессиями и качественно уступало немецкому.

Привычно упоминают параноидального волюнтариста Сталина, не слушавшего предупреждений Зорге/«Красной капеллы»/Черчилля и мудрого, но не имевшего необходимых полномочий Жукова, являвшегося в то тревожное время начальником Генерального штаба. Сразу вспоминаются знакомые штампы вроде «не поддаваться на провокации…» и «малой кровью, на чужой земле…»

Совершенно случайно, примерно в 1994 году, я купил на книжной раскладке две книжечки в мягком переплете – «Ледокол» и «День “М”» Виктора Суворова (Владимира Богдановича Резуна), бывшего офицера Главного разведывательного управления советского Генштаба, вынужденного бежать на Запад. Очень кратко напомню об основных положениях его работ, всколыхнувших профессиональную историческую общественность – как российскую, так и зарубежную:

– Сталин сделал все, чтобы привести к власти Гитлера и развязать новую Мировую войну; после взаимного истощения воюющих капиталистических хищников советский диктатор планировал напасть на фашистскую Германию и «освободить» Европу, совершив со всем континентом то, что в итоге получилось сделать только с его восточной и центральной частью.

– Напав первым, Гитлер случайно упредил Сталина на две недели: советский «День “М”» приходился на 6 июля 1941 года.

– Неудачи начального периода войны стали результатом гигантского скопления советских войск перед границей и незаконченного развертывания перед началом агрессии – примерно половина советской группировки находилась на марше или в эшелонах, следовавших к западной границе.

– Вопреки сочиненным советскими историками уже после войны сказкам, Красная Армия имела подавляющее количественное (а часто и качественное) превосходство в танках, самолетах и артсистемах. Хватало у нее и вполне подготовленного личного состава, а также грамотных молодых командиров. Вопреки устоявшемуся мнению, предвоенная чистка офицерского корпуса пошла ей на пользу, избавив от часто бездарных и полуграмотных «красных маршалов».

Трудно удивляться, что труды Резуна-Суворова вызвали резкую реакцию подавляющего большинства советских, английских, американских и израильских историков, десятилетиями получавших ученые степени, зарплаты и гонорары за изложение совершенно иной версии событий. В 1995 году, во время учебы в американской аспирантуре, мне довелось побеседовать на эту тему с пожилым военным историком из университета Манкато (Миннесота). Я был удивлен его бурным профессиональным неприятием работ Виктора Суворова. И это при том, что он не привел никаких значимых возражений против теории Резуна, чем вызвал скепсис уже с моей стороны. Как выяснилось впоследствии, подобное отношение «профессиональных» историков по обе стороны океана оказалось довольно типичным. Это, кстати, сводит на нет обвинение сталинистов и «патриотов» в том, что Резун сочинил свои «пасквили» по указке некоего абстрактного «Запада». Американские, английские и большинство немецких официальных историков (а также официальных лиц: это я понял из разговора с бывшим немецким послом в Украине – кстати, историком по образованию) относятся к нему примерно так же, как и официальные российские. Не найдя весомых контраргументов – по крайней мере таких, что убедили бы в неправильности его выводов вашего покорного слугу, – профессионалы исторической науки, тем не менее, обильно полили Суворова грязью. «Дилетант», «предатель», «лжец», «ревизионист» – это, пожалуй, типичный набор характеристик, которыми его награждали защитники «канонической» версии истории Второй Мировой войны.

Будучи скептиком по натуре, я полтора десятилетия шел к формированию собственного окончательного мнения по поводу изложенного в «Ледоколе», «Дне “М”» и других книгах Резуна-Суворова. Сейчас, когда у меня появилось свободное время, я решил попробовать повторить в «домашних условиях» то, что сделал сам Владимир Богданович, воспользовавшись исключительно опубликованными, широкодоступными источниками. Я из принципа использовал только те книги, которые имеются в моей не самой, наверное, богатой домашней библиотеке, а также Интернет. На создание трех книг, составивших аналитический цикл «Большая война Сталина», было потрачено два года.

Суть поставленного мной эксперимента заключалась в наглядной демонстрации (или наоборот отрицании) одного простого факта: чтобы проверить правдивость утверждений Резуна-Суворова, совсем необязательно иметь привилегированный доступ в закрытые архивы Российской Федерации. Нужно просто еще раз внимательно перечитать работы, изданные бóльшей частью еще в советское время. Для чистоты эксперимента я не касался упомянутых выше книг Суворова три года – чтобы избежать фактора «подсознательной подсказки» при чтении тех же источников, которые использовал и он сам.

Самым, пожалуй, запомнившимся еще с детской поры тезисом советских историков лично для меня являлось утверждение о том, что нападение гитлеровской Германии на СССР было вероломным и абсолютно неожиданным. Что, мол, лишь очень ограниченный круг лиц – включавший, прежде всего, И. В. Сталина, В. М. Молотова, Л. П. Берию и еще нескольких особо приближенных к «величайшему гению всех времен и народов» деятелей – знал о секретных донесениях разведчиков-интернационалистов, но этим сообщениям не верил. Поэтому страна Советов, занимавшаяся мирным строительством социализма, якобы не знала о предстоявшем вторжении «ни сном, ни духом». Именно в результате этих ошибок не верившего своим собственным шпионам «вождя народов» Красная Армия не ждала неприятностей со стороны немцев. Отсюда – разгром и отступление до Москвы, Ленинграда и Ростова. Предметом первой книги данного цикла как раз и является рассмотрение исторической верности концепции «внезапности».

Согласно брежневской историографии, накануне войны – особенно в мае и июне 1941 года – Красная Армия отнюдь не спала. Мемуары переживших Великую Отечественную и научные фолианты, опубликованные в 70–80-х годах прошлого века, не скупятся на описания бурной деятельности по подготовке к неким давно ожидавшимся «событиям». В них можно найти многочисленные факты, свидетельствовавшие о проводимой в СССР весной 1941 года масштабной тайной мобилизации, о состоянии повышенной боевой готовности, введенном в западных округах еще в начале апреля, о напряженной (часто ночью, в любую погоду и почти без выходных) боевой учебе в «летних лагерях», о все ускорявшемся стягивании к границам огромных группировок войск и об отсутствии каких-либо иллюзий в отношении соблюдения обеими сторонами так называемого Пакта Молотова – Риббентропа. Вся огромная страна Советов буквально бурлила (а ее экономика испытывала неимоверное напряжение) от набиравших темп мобилизационных мероприятий, проведению которых еще с февраля 1941 года было подчинено (или принесено в жертву) абсолютно все – весенние полевые работы, графики движения поездов, деятельность кинематографистов и песнетворцев, планы промышленного производства и программы подготовки будущих офицеров. На основе даже приблизительного анализа этих фактов можно сделать единственный возможный вывод: у советского руководства имелся некий план. Как и любой план, он имел определенную конечную цель и, соответственно, временные рамки исполнения. В течение многих десятилетий жуковы, анфиловы и волкогоновы старательно убеждали нас в том, что упомянутый план являлся сугубо оборонительным и катастрофа 1941 года стала результатом допущенных «ошибок» и «просчетов» при его составлении и выполнении. Они утверждали: разгром и гибель вооруженной до зубов пятимиллионной кадровой армии, потеря огромных военных запасов в приграничье и сдача противнику половины европейской части страны оказались следствием того, что «история не отпустила нам достаточно времени», и что недалекий волюнтарист Сталин, якобы пребывавший в состоянии «душевного паралича», не дал военным вовремя привести войска в полную боевую готовность. В этой условно «оборонительно-пассивной» версии даже в первом приближении обнаруживается столько прорех, что анализу планов советского руководства я решил посвятить отдельную – вторую – книгу данного цикла.

1
{"b":"615450","o":1}