ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она часто приходила сюда. Здесь она работала одна в течение уже четырех лет, с тех пор, как ее сестра Сил вышла замуж и она обрела свободу. Она была очень красива, стройная, худенькая с крепкими мускулами, но знала, что время и тихая жизнь, как у Сил, могут изменить это. Отваживаясь на путешествие к холму Анла, она бросала вызов богам. Она выбирала одиночество, несмотря даже на надзор небес. Джиран была самой младшей в семье. Сил была рождена второй, а Соша – самой старшей из трех сестер. Сил сейчас была женой Нгира, ходила всегда беременной и уже начинала выглядеть так же, как ее тетушки. Их мать Ивон умерла от родильной горячки после рождения Джиран, а отец, по словам людей, утопился. С тех пор их стали воспитывать тетки, взяв на себя непомерный груз и преисполнившись жалости к себе. Все три сестры были очень близки, объединившись против своих кузенов и кузин и женской тирании теток. Соша была лидером и заводилой всех проказ и приключений. Но замужество изменило Сил, она в двадцать два года быстро постарела. Только Соша осталась в памяти Джиран неизменно прекрасной – ее смыло водой во время большого прилива Хнота, когда рухнула морская стена; в последнем воспоминании Джиран Соша стоит в то последнее утро своей жизни на плоской лодочке, и солнечный свет струится вокруг нее. За ночь до этого Джиран видела плохой сон – Хнот всегда наводил на нее ночные кошмары – и пересказала свой кошмар Соше, рыдая в темноте. Но Соша только рассмеялась, как обычно встречала все неприятности, и на следующее утро подошла слишком близко к приливу Хнота.

Соша счастливее, чем Сил, думала Джиран, вспоминая жизнь Сил и размышляя о том, как мало осталось времени для собственной свободы. Кроме кузенов, у нее не было других кандидатов в мужья в укреплениях Бэрроу, и единственным, кто захотел ее, был Фвар, брат Гира, мужа Сил, из того же племени. Фвар был очень озабочен этим и, поскольку Джиран все время работала отдельно от своих кузин, ему никак не удавалось застать ее одну. Иногда она с горечью думала о том, чтобы убежать в глубокие болота, представляя, как Фвар злится, что кто-то украл его невесту, ясновидящую дочь Эла, единственную незамужнюю женщину в крепости Бэрроу. Она уже видала женщин из болот, которые приходили за мужьями в Джунай, злых и нищих, как ее тетки, как ее сестра Сил; а еще были женщины из Чадриха, которые просто пугали ее. Самыми приятными, но совершенно безнадежными в ее снах были мысли об огромном северном острове Шиюн, куда уходило золото, где правили полукровки и их процветающие слуги жили в достатке и роскоши, в то время как весь остальной мир тонул.

Когда она косила траву серпом, она думала о Фваре, стараясь вложить всю силу своей ненависти в руку и искренне желая почувствовать такую же ненависть по к нему, хотя и знала, что ненависти этой нет. Она была обречена на недовольство. Она отличалась от всех детей Ивон и от самой Ивон. Ее тетки говорили, что в крови Ивон был какой-то порок, и это очень сильно проявлялось в ней, делая дерзкой и дикой. Ивон, как и Джиран, видела сны. Ее дед Кельн, священник из крепости Бэрроу, дал ей дерево сича и семена азаля, чтобы вложить в амулет, который она носила на шее, – вместе с каменным крестиком королей Бэрроу, которые, по слухам, защищали от колдовства, – но она продолжала оставаться мечтательной. Пороки полукровок, как утверждала ее тетка Джинал, от которых никакие амулеты не защищали, были единственным, что последние могли использовать в отношениях с людьми. Злые языки утверждали, что ее мать Ивон встретила однажды владыку-полукровку или кого-то еще хуже на дороге накануне Средигодья, когда по дороге еще можно было ездить, а мир был шире. Но линия Эла шла от священников, и дед Кельн однажды шепотом утешал Джиран тем, что ее отец в молодости тоже видел сны, но заверял, что этот недуг прошел у него с годами.

Ей бы очень этого хотелось, потому что некоторые сны приходили к ней, когда она бодрствовала, и в одном из них она видела себя в Шиюне, сидящей на огромном холме среди сватающихся к ней полукровок, по сравнению с которыми Фвар – ничтожество. Это были сны-желания, совершенно не похожие на сны, от которых ее прошибал холодный пот, в которых она переживала обреченность Чадриха или судьбу Соши, видела под водой лица утонувших – сны о Хноте, приходившие, когда луны начинали сближаться, а небо, море и земля вздымались в конвульсиях. Казалось, что приливы и отливы двигаются в ее крови, делая ее мрачной и расположенной к диким выходкам во времена прилива Хнота. В ночи прилива она даже боялась уснуть; все луны сияли, и она клала ростки азаля под подушку, лежа без сна столько, сколько могла.

Ее кузины, как и все в доме, боялись, когда она говорила об этом, считая, что все это болезненные желания и мечты. И только Фвар, который ничего не уважал и которого меньше всего волновало подобное, хотел ее в жены. Другие предлагали ей более кратковременные и менее постоянные связи, но она оставалась одна. И была несчастна.

Существовала еще одна причина, которая держала ее в крепости Бэрроу: страх, что если кто-то из болотников возьмет ее в Чадрих, он может потом отказаться от нее и оставить вне закона, без всякого прибежища, умирать в болоте. Может быть, у нее хватит решимости однажды отважиться на этот риск, но этот день еще не настал. Сейчас она была свободна и одинока, и счастье, что у нее были Соша и Сил, было лучшее время в жизни, когда она могла скитаться по островкам как ей хотелось. Конечно, что бы о ней ни говорили и о чем бы ни перешептывались тетки, она не была рождена от владыки-полукровки, или от маленьких людей из Эрина, – ни за горсть золота, ни в обмен на него. Она была уроженкой Бэрроу. Море вполне могло поглотить весь Хиюдж на протяжении ее жизни, затопив холмы Бэрроу и все вместе с ними, но это было еще так далеко и не пугало ее в этот теплый день.

Возможно, подумала она, улыбаясь про себя, она совершенно равнодушная и время от времени сумасшедшая, но ровно настолько, насколько может быть сумасшедшим человек, живущий на краю земли. Может быть, в тот момент, когда она видела свои беспокойные сны, она и была здорова; а в дни, когда чувствовала мир и покой, была по-настоящему сумасшедшей, впрочем, как и все другие. Это приятно тешило ее тщеславие.

Руки Джиран продолжали работу, размахивая серпом и аккуратно связывая снопы. Ничто не привлекало ее внимания, кроме песенки кузнечиков. В ранний полдень она отнесла все вниз, чтобы погрузить на лодку, и села отдохнуть у воды. Поела, наблюдая за бурлящей у холма водой. Это место она знала великолепно.

Пристально вглядевшись, она вдруг поняла, что на другом берегу появилась новая любопытная тень, и выглядит она словно рана на холме, открытая рана в камне. От неожиданности она проглотила не жуя большой кусок и оставив все лежать – банки, серп, снопики травы, – подобрала только веревку и, весло.

Гробница. Погребальная пещера была вскрыта дождем, который шел прошлой ночью. Ее руки вспотели от возбуждения, когда она, оттолкнув лодку от берега, гребла по узкому каналу.

Другой холм был почти идеально коническим со следами шрамов на вершине – все подозрительные холмы, могущие содержать в себе сокровища, носили такие раны, нанесенные жителями Бэрроу, проверявшими, что здесь находятся за могилы. Конечно, эти исследователи ничего не находили и оставляли могилы зиять своей пустотой под открытым небом.

Но воды, подмывающие основание холмов, сделали то, что людям не удалось, и возможно открыли то, что люди не нашли: сокровища, золото, предметы роскоши – здесь, на краю мира. Днище плоскодонки задело прибрежные камни, и Джиран спрыгнула в воду, бредя по колено до тех пор, пока не ступила на берег. Она втащила лодочку на твердую землю, в тень деревьев. Затем задрожала от волнения, обнаружив, что камень, торчавший над погребальной пещерой, был словно обрублен на конце, доказывая, что не являлся работой естественных сил. Дождь просто омыл его, подставляя первым лучам солнца, поэтому естественно, что она не могла увидеть это несколько дней назад. Она двинулась к зияющему отверстию и вошла внутрь.

3
{"b":"6156","o":1}