ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Боже мой.

— А почему бы и нет? Теперь, когда ее нет, исходя из того, что ее теории верны — у нас есть выбор между обретением еще одного химика, который честно говоря, ничего для нас не значит, или Ари — чей ум, скажу без колебаний, — находится на уровне Бок и Штрелера, чьи исследования оказали определяющее влияние на национальную безопасность. И мы можем сделать это.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Мы не видим причин сворачивать проект. Существуют важные моменты: Уоррик — один из них. Ты понимаешь — чем больше элементов жизни Ари мы сможем изучить, тем больше у нас шансов на успех.

— Что насчет Рубина?

— По-прежнему можно продолжать и эту работу. Она будет полезна для контроля. И, так сказать, прикрытие под прикрытием. Я не хочу, чтобы проект Рубина шел в Резьюн. Я не хочу чтобы этот проект сталкивался с тем, что мы планируем сделать. Ты понимаешь — игра называется «восстановление». Интенсивное отслеживание — Ари привыкла к этому, но ее преемница не должна иметь непосредственных контактов с кем-либо еще, испытывающим то же самое. Нам придется осуществлять обе половины проекта Рубина на Фаргоне.

— Значит, ты намереваешься проделать это независимо от наличия официальной поддержки.

— Я ищу эту поддержку. Я хочу спасти Уоррика. Я хочу в полной мере взаимодействовать с военными. Нам нужна такая секретность и прикрытие, которое ты можешь нам обеспечить — по крайней мере до тех пор, когда новая Ари сможет выйти в открытую. Тогда он окажется проектом Резьюн — вполне гражданским проектом. Это ведь полезно, не так ли?

— Господи.

Городин залпом допил вторую половину чашки. И протянул ее эйзи.

— Аббан, — сказал Най. Эйзи подошел и наполнил чашку, в то время как Городин использовал эту задержку для выполнения быстрых расчетов.

— Как, — сказал он затем, с осторожностью, — это будет связано с Уорриком?

— Он нужен нам. Нам нужно, чтобы он продолжал свою работу.

— Он? Воссоздавать ее? Работать с ее лентами?

— Нет. Это не будет разумно. Я говорю о Резьюн. Вспомни — нам надо думать на двадцать-пятьдесят лет вперед. Он еще молод. Сейчас он еще только показывает, что он может делать. Его собственные исследования перекликаются с Ариными. Позволь мне говорить начистоту: Арины заметки исключительно фрагментарны. Она была гением. В ее заметках имеются провалы того типа, очевидно, которые Ари запросто перескакивала, и ей не было нужды их описывать. Мы не можем гарантировать успех: это невозможно для подобных программ. Мы уверены только, что с Ари, которую мы лично знали, наши шансы на успех выше, чем с незнакомцем. Она многое шифровала. Фрагментарность записей в области науки, который она почти сама построила… превращают ее заметки в настоящую путаницу. Если мы не сможем восстановить вехи ее жизни — если нам не удастся воспроизвести условия ее жизни — если некоторые люди окажутся недоступными для консультаций, то, я думаю, наши шансы увидеть, как этот проект сработает, будут все ниже и ниже. В конечном счете записки Ари могут стать бессмысленными. Но сейчас все это есть. Я думаю, что мы можем это сделать. Я знаю, что мы можем это сделать.

— Но какая польза от всего этого — помимо восстановления самой Эмори? Много ли существует людей, о которых у нас будут такие подробные сведения? Для чего все это применить? Это не сможет дать нам Бок.

— Сама Эмори тоже не пустяк. Эмори сможет продолжить свою работу с молодыми силами. Пойми: что мы узнаем в процессе этой работы, даст нам сведения о том, сколько данных нам требуется для других проектов. Как в случае с Бок. Только на этот раз нам нужно быть исключительно осторожными. Возвращение Ари — это первый шаг. И если вообще возможно продолжение работы над формированием личности — сама Ари поможет нам. С ней у нас есть шанс. Мы знаем ее. Мы можем заполнить пустоты данных и сделать коррекции, если потребуется. Рубина до такой степени мы не знаем. С ним, видишь ли, мы даже не знаем, с чего начать. Рубин превращается в роскошь. Восстановление Ари Эмори — необходимость. Мы можем попытаться и самостоятельно, но будет гораздо легче — при поддержке Департамента Обороны.

— Ты имеешь в виду деньги?

Най покачал головой.

— Прикрытие. Возможность сохранить Уоррика. Возможность не разглашать то, что мы делаем.

Власть для защиты наших исследований — наш объект (новая Ари) — от вмешательства Департамента Внутренних Дел.

— Аа. — Городин глубоко вздохнул. — А деньги — всегда все упирается в деньги.

— Мы будем выполнять нашу часть соглашения, если вы финансируете проект Рубина. Но защита наших объектов исследования абсолютно необходима. Этим определяется успех или неудача.

Городин откинулся на спинку кресла и прикусил губу. И снова подумал о записывающей аппаратуре.

— Ты уже говорил с Лу?

— Нет еще.

— Ты не упоминал об этом никому вне Резьюн?

— Нет. И не собираюсь. У нас была единственная брешь в обеспечении секретности — связанная с эйзи. Мы перекрыли ее. Другой не будет.

Городин думал об этом — гражданские обделывают свои собственные дела под прикрытием военных. Слишком много любительщины.

Резьюн хотела начать тесное сотрудничество в связи с проектом, в котором Городин, черт побери, видел возможность изменения окончательного баланса сил в сторону Союза.

Экспериментирование Арианы Эмори с ребенком на Фаргоне выглядело гораздо безопаснее. Попытка Резьюн поднять мертвого выглядела — о черт, пойдем за более крупным выигрышем. Пойдем на все.

Для бюджета Обороны это были гроши.

— Думаю, что больших проблем тут нет, — сказал Городин. — Мы просто подготавливаем фаргонскую лабораторию. Мы сошлемся на Закон о Военной тайне. Мы можем прикрыть все, что нужно.

— Нет проблем, — откликнулся Най. — С этим нет проблем. Пока она остается засекреченной.

— С этим нет проблем, — повторил Городин.

— Так что мы все называем проектом Рубина, — продолжал Най. — Мы строим лабораторию на Фаргоне, мы работаем там над проектом Рубина в условиях полной секретности, мы получаем еще более полное прикрытие для нашей работы на Сайтиин.

— Поймать двух зайцев? — После того, как Городин это произнес, ему пришло на ум, что это выражение немного грубовато для похорон Эмори. Однако, черт возьми, ведь о ее восстановлении и идет речь.

Он был совершенно уверен, что Жиро Най намеревался сохранить контроль над ходом проекта, имея в виду эмбрион в вынашивающей камере и ребенка, подрастающего в Резьюн.

Внезапно он добавил их к своим годам. Ему было сто двадцать шесть, считая по планетарным годам. Сто сорок шесть к тому времени. И Най — тоже не молод.

Впервые он понял, что имел в виду Уоррик, говоря о факторе времени на Резьюн. Он привык к растяжению времени — к ощущениям космонавта: что сто сорок шесть по планетарному календарю окажутся не таким уж бременем для него, потерявшего месяцы планетарного времени за считанные дни межзвездных прыжков. Однако время Резьюн соответствовало времени жизни.

— Мы хотели бы проводить этот, второй, проект в полном объеме, — сказал Най. — Наличие параллельного исследования может выручить нас, если возникнет кризис, и у нас не окажется возможности опытной проверки теорий. Сравнение позволит ответить на наши вопросы. Это не роскошь.

То, что часть проекта Рубина будет проводиться на Фаргоне, означало, что эта часть данных окажется под рукой. И означало страховку от неудачи. Городин всегда считал нужной подстраховку — в оборудовании или при планировании. Экономика космонавта: запас карман не трет.

— Так и сделай, — сказал он. — И прикрытие будет гораздо легче устроить.

Надо было еще урегулировать это с Лу и с руководителями отделов. Но и Лу, и другие руководители согласятся с чем угодно, что может дать подобную отдачу и предоставлять работу Эмори в распоряжение Обороны.

Оборона вела массу проектов. Некоторые оказались явно неудачными. Но те, которые сработали — окупили все остальные.

За дверью все время ходили туда-сюда. Больше, чем обычно, слышались голоса. Некоторые из них казались Джастину знакомыми: кто-то остановился возле двери, группа людей, разговаривающих между собой.

44
{"b":"6160","o":1}