ЛитМир - Электронная Библиотека

Она отошла. Воин был теперь заметно спокойнее; он еще раз коснулся ее.

– Голубой курган, – произнес он глубоким баритоном. – Опасность.

– Опасность ждет голубых везде. – Раен сунула руку между челюстями – сознательный риск, успокаивающий жест. – Друг кургана. В тебе есть вкус красных? Кетиуй? Убийства?

Челюсти сжались, как только она убрала руку, достаточно сильно, чтобы отхватить голову человеку или маджат.

– Убийство, – повторил он. – Красный курган, убийство, да.

– Я была там, на Цердине, когда красные убивали голубых. Голубой курган с Калинда помнит это? С Цердина отправились посланцы, некоторые должны были выжить и дойти.

– Не ясно. Функция Трутней.

– Но ты знаешь о Цердине?

– Цердин. – Он втянул воздух и медленно выпустил его. – Да. Цердин. Первый курган. Эта-особь не совсем понимает. Эта-особь должна сообщить. Голубая королева Истры переведет. Королева поймет.

– Наверняка.

– Эта-особь не увидит больше Калинда. Эта-особь отрезана. Должен только передать сообщение королеве Истры. Потом стать без мыслей.

– Может, королева Истры тебя примет, Воин, и изменит инструкцию.

– Эта-особь надеется.

– Эта-особь тоже, Воин.

Антенны мягко ласкали ее лицо. Бесполый Воин не понимал ничего, кроме выполнения долга, но несмотря на это особи маджат могли испытывать что-то личное, а Воины бывали – в очень незначительной степени – эгоцентричны.

Раен положила ладонь на его переднюю ногу.

– Что привело тебя сюда? Как звучит послание, Воин? Ответь.

Большая бронированная голова легко повернулась, движением, которое для глаз маджат выражало массу нюансов.

– Эта-особь не знает. Я чувствую МЕСТЬ, королева Кетиуй.

Значит, информация была сложной, скрытой в биохимии организма. Маджат сообщил ей только понимание Воина, и для него послание означало – месть. Раен вздрогнула, вспомнив далекое прошлое.

– Я знала тебя раньше, Воин.

– Память Воина, – подтвердил он и коснулся ее, коснулся их обоих. – Мет-марен. Да. Не все Контрин друзья. Верю тебе. Верю, королева Кетиуй.

Известие было передано восемнадцать, нет, девятнадцать лет назад, и Воин был с ним. Раен коснулась его дрожащей ладонью.

– Скоро мы швартуемся, Воин. Будь осторожен, не трогай людей бета. Они не опасны для тебя.

– Да, – согласился он, встал и осмотрелся, крутя головой в разные стороны. – Потерялся, – пожаловался он. – Человеческий курган. Потерялся.

– Иди, – сказала Раен, подвела его к перегородке, взяла правый усик и коснулась им аварийного держателя. Маджат ухватился за него, оказавшись в безопасности, как человек, пристегнутый ремнями. – Останься здесь, Воин. Пусть твоя кожа высохнет. Ты далеко забрался, поэтому жди и не нападай на людей, если не угрожают тебе. Я приду к тебе в свое время.

– Потерялся. Эта-особь должна найти голубых Истры.

Раен погладила чуткие боковые усики, понимая, насколько сложное и трудное задание ждало Воина, без солнца над головой, закрытого в холодной, металлической конструкции. Маджат не до конца понимали, что существуют различные солнца, что не все планеты являются одним миром. Они доверяли себя нанятым бетам, надеясь, что попадут на нужный корабль, летящий в нужном направлении. Голубых посланцев ждали дополнительные преграды, потому что Контрин неохотно позволяли им путешествовать, и с ними часто происходили несчастные случаи.

– Я поведу тебя, – заверила Раен. – Останься. Жди меня.

– Голубой курган, – прошипел он, склоняясь под лаской. Щелкнули челюсти. – Жду. Да.

– Моя камера за двенадцатой дверью, считая от поворота Налево.

– Эта-особь охраняет.

– Хорошо, – согласилась она, коснулась усиков и отступила. Коридор был холоден, процессы в теле маджат проходили медленно, поэтому он охотно согласился остаться здесь и отдохнуть. Она подумала – не забрать ли его в кабину, но там он был бы вместе с Джимом, стоявшим, прислонившись к стене, словно в шоке. Еще раз погладив Воина, Раен ушла, забрав Джима. Можно было надеяться, что Маджат ничего не грозит; бета будут обходить этот коридор, но если бы кто-то на корабле хотел с ним расправиться, он сделал бы это во время сна, а не сейчас.

Этот посланец должен дойти.

ЛУЧШИЙ ЛИ ЭТО СПОСОБ? – спрашивала Мать на Цердине. У маджат не было детей, только яички и взрослые особи. Мать спросила совета у человека, а ответил ребенок. Мать не могла этого знать. Договор мудро требовал, чтобы люди не имели доступа в курган, к королевам, Трутням, Разуму. Раен ненавидела себя за только что сделанное: она вписала собственное сообщение в память Воина в момент, когда он не мог посоветоваться с королевой. Ее сообщение дойдет до голубых Истры – как правда, такая же важная, как настоящее известие. Это был ее ключ к курганам.

4

Джим вышел из ванной бледнее, чем заходил. Он вытошнил завтрак и решился на еще одно долгое купание. Сейчас, завернувшись в полотенце, он бросился на широкое ложе и не выказывал желания шевелиться.

Раен склонилась над ним и коснулась влажного плеча.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Он не оцарапал тебя?

– Хорошо, – невнятно ответил он, и она решила, что лучшее, что может для него сделать – оставить в покое.

Джим был по-прежнему разогрет после купания, поэтому она накинула на него край одеяла, пожала плечами и вернулась к собственным делам.

Раен начала собираться, укладывая вещи в несколько чемоданов, поцарапанных и помятых в многочисленных путешествиях. Ей не хотелось с ними расставаться, поскольку они вмещали все, от чего она не желала отказываться, перебираясь с планеты на планету. Большинство вещей, купленных на корабле, она поначалу собиралась оставить, но передумала и просто плотнее упаковала багаж. На Истре ей вряд ли удастся найти что-то такое же хорошее.

В конце концов Раен добавила еще пятый и шестой свертки: аппарат для гипнообучения и бесценные записи.

Она не доверяла чужой аппаратуре, а записи… записи хранила еще долго после того, как они переставали быть нужны для получения знаний, некоторые ради удовольствия, другие из сентиментальности, а несколько для проверки определенной информации. Было еще с полдюжины таких, дубликаты которых не имели права на существование. Совет пришел бы в ужас, узнав, что она их имеет. Хол Иллит допустил ее к своей системе безопасности; он понимал только собственные капризы и собственное тщеславие, даже когда умирал. Раен пересчитала записи, убедилась, что все на своих местах, ничто не пропало и не перепуталось.

Она бы, конечно, воспользовалась аппаратом, чтобы занять оставшийся час, но в кабине находился Джим, а Раен не собиралась повторять ошибку Иллита. Читая гипнозаписи, человек становился совершенно беззащитным, а она не могла и не хотела этого делать в присутствии чужого, хотя бы только ази. Томясь от скуки, она расхаживала по комнате, потом села и включила один из развлекательных каналов.

Драмы бета были примитивны и скучны: работай ради успеха, добивайся успеха, чтобы не нужно было работать, потребляй, потребляй, потребляй. Потребление стало свидетельством статуса. Экономически это приносило желаемые результаты, но драмы стали невыносимо скучными. Раен переключила экран на операцию швартовки, решив, что интереснее смотреть за вращающейся все ближе станцией, игрой света и теней на ее плоскостях.

Из соседней комнаты послышались какие-то звуки Джим встал. Она прислушалась, не пойдет ли он вновь в ванную – не пошел, и Раен решила, что ази чувствует себя хорошо. Из спальни доносились его шаги, шелест пластиковой упаковки, наконец щелчок закрывшегося чемодана. Выглянув из-за спинки кресла, она увидела его, одетого в довольно старомодный костюм – Джим ставил свой багаж возле ее чемоданов.

Действительно, он мог бы быть бета или даже Контрин – он был достаточно высок для этого, однако волосы имел чуть светлее, и к тому же – татуировка под глазом.

– Ты превосходно выглядишь, Джин.

Он смущенно опустил голову.

23
{"b":"6163","o":1}