ЛитМир - Электронная Библиотека

— Пока кто-нибудь не остановит нас, — ответил Ууламетс, и начал преодолевать подъем, склон которого был размыт дождем и покрыт грязью. Он поскользнулся, и Саша не раздумывая поддержал его, совершенно не удивившись, когда старик оттолкнул его, когда они поднялись на самый верх, не впадая от этого в раздражение и не сосредоточивая свое внимание на таком отказе от посторонней помощи. Тишина — вот что сейчас требовалось им обоим: скрытность и внезапность появления.

Это должно было подбодрить Черневога, уверить его в собственной силе и собственной ловкости, убедить в том, что старый Илья Ууламетс уже ни на что не способен, кроме ошибок, и нет никаких причин беспокоиться о столкновении с ним, к которому Черневог так долго готовился. Все, находящееся поблизости, что имело хоть какую-то силу, боялось Черневога, даже лешие.

В это было легко поверить, особенно легко потому, что именно эту мысль Черневог послал им, и она, посланная ими назад, словно эхо, вернулась к нему, имея лишь еле заметные искажения, вполне подходящие для его подозрительного бессердечного нрава:

«Остерегайся Ивешки.

Она не любит тебя. Разве ты мог рассчитывать на это? Она и никогда не любила тебя: она лишь хотела обрести побольше силы для себя самой».

Тем временем, Саша вновь ощутил, как его охватывает слабое сомненье, проникающее откуда-то совсем с другой стороны, похожее скорее на уверенность, что Петр был жив и находился рядом с Черневогом.

Саша даже качнулся, почувствовав жестокий холодный толчок недоверия к Ууламетсу, вспоминая, как тот не пожалел бы никого, даже Ивешку, не говоря уже о Петре или о нем самом, для своих целей, и, следовательно, сейчас не могло быть и речи о спасении Петра.

Тогда Ууламетс вновь схватил его за руку и сказал:

— Следи за собой, следи за собой, малый. Все, что ты чувствуешь сейчас, это все тоже исходит от него. Ты не можешь позволить себе верить в это.

Но несмотря на это у него росла уверенность, что он знает, где был Петр: за ближайшим деревом, в том самом дворе, которого он никогда не видел, а знал лишь только по воспоминаниям Ууламетса. И еще он был уверен, что Ивешка указала путь к Черневогу и приняла в дар его силу, которую Петру было не жаль…

Что же касается Саши Мисарова, то ему предназначалась весьма соблазнительная мысль, шептавшая о том, что если он всего-навсего останется в стороне, если он согласится на это, то тогда Черневог сделает его всесильным и могучим над людьми во всем мире, что всегда презиралось им, не потому что Черневог не принимает его в расчет, он вполне оценил и почувствовал его пребывание рядом с Ууламетсом, но в отличие от последнего, он более расположен к молодым…

Мальчик, который связал себя обещанием с Черневогом, должен стать частью его окружения, его дома, его жизни вместе с Ивешкой, вместе с Петром, вечной жизни, чтобы управлять городами и княжествами, если этого захочется ему…

Или он может умереть, но прежде увидит, как умрет Петр…

— Если Петр там, — тяжело дыша сказал Ууламетс, — то Черневог наверняка не убил его, по крайней мере он не сделает этого до тех пор, пока он не выведет из равновесия тебя. Деревья! Помни о деревьях, малый!

Он не стоил ровным счетом ничего и на самый худой конец мог послужить лишь заложником, а точнее оружием в руках Черневога, точкой раскола между Ууламетсом и Сашей, которые собирались прийти сюда…

Возможно, что Черневог хотел, чтобы он знал об этом, или этого хотел Гвиур. Или, наконец, он оказался столь проницательным, что и сам узнал кое-что, без объяснений всяких колдунов: он теперь был не вполне уверен в том, откуда приходили к нему посещавшие его мысли. Так он размышлял, сидя на том самом месте, куда Гвиур затащил его: в самом грязном месте двора, почти рядом с засохшим деревом… Тут он вспомнил, как прямо здесь Черневог немедленно отобрал у него тот мешочек с солью, который еще Саша дал ему в самом начале их путешествия.

Боже мой, и он не разу не вспомнил об этом. Может быть, в этом и была своего рода удача, которой обрадовался бы любой колдун, но Петр позволил Черневогу забрать ее и выбросить в грязь…

Со смехом. О Боже!

— Покарауль его, — сказал Черневог водяному, и добавил, обращаясь к Петру: — Они все еще идут. Старик обманывает твоего молодого друга, точно так же, он обманывал меня или свою дочь, в конечном счете продолжая удерживать его около себя, пока тот не потеряет рассудок, уверяю тебя. Но ты должен вернуть его.

К тебе, подумал Петр, и отвернулся к мягкому холодному стволу дерева, ожидая почувствовать боль, которая должна была последовать за его отказом.

— Разве ты не обязан ему ничем, чтобы сделать это? — спросил Черневог.

Только не сопротивляйся, продолжал убеждать его Черневог в который уже раз, заверяя его в том, что даст ему все, что только пожелает Петр…

И только Ивешка продолжала держаться. Боже мой, подумать только, она пыталась делать это там, где кровь и плоть готовы были вот-вот отступить, а Черневог, который убил бы его без всякой жалости, все еще продолжал держать его живым…

— Ивешка одумается, — сказал Черневог. — Я полагаю, что тебе это понятно. А разве ты не должен сделать то же самое? Ведь ты должен спасти своего молодого друга, у которого есть такие задатки. Ты можешь достаточно получить в этой жизни, и ты можешь сделать так много добра. От тебя же не требуется ничего.

Петр не удержался и в конце концов заплакал. Черневог же, тем временем, вернулся в дом, оставив Петра изможденного переполнявшими его сомнениями об Ууламетсе и о самом Черневоге. Он свесил голову и попытался собраться с мыслями, не обращая внимания на легкий шорох змеиных колец, то и дело скользящих по дереву и случайно задевавших его ноги. Гвиур прошептал ему с леденящим свистом и шипеньем:

— Теперь, я вижу, ты уже не такой бойкий? И не такой ловкий, в конце-то концов. Как ты разочаровал ты своих друзей, да еще и женщину…

Никого он не разочаровывал, подумал Петр, припоминая Дмитрия, припоминая заявление чуть ли каждого родителя в Воджводе… Каждый из них ожидал, что он окажется неудачником.

— Они приближаются, — продолжал Гвиур, и слегка подтолкнул его своей головой, пристраивая челюсть около его щеки. — Взгляни, взгляни, прямо на вершине холма.

Саша и Ууламетс. Он смог различить их прямо со своего места, сквозь ветки, под серым в коротких отблесках небом. Он видел, как они оба направлялись прямо к дому, то ли по своей воле, то ли по чужой.

— Теперь ты узнаешь, — сказал Гвиур, наваливаясь нижней челюстью Петру на плечо, и тот почувствовал, как в лицо ему пахнуло речной гнилью.

— Боже мой! — Петр едва не свалился под тяжестью змеи. — Пошел прочь от меня! Саша, черт побери, спасайся, ради Бога!

— Петр? — Слабый сашин голос тем не менее долетел до него на таком расстоянии, и показался ему слабым и испуганным. Он видел, как мальчик бросился со всех ног.

К нему.

Я приношу одни несчастья, подумал Петр, проклиная самого себя…

В поединке между колдунами каждый игрок, кроме него самого, мог мешать кости…

Сын игрока понимал все хитрости игры, когда видел ее.

— Он сейчас в доме! — закричал Петр, и в тот же момент, быстрее, чем он смог отбежать в сторону, кольца водяного плотно обвились вокруг него. — Черневог в доме: хватайте его!

Саша словно застыл, глядя на дом, а Петр чувствовал, как начинают трещать его ребра, а швы на одежде уже лопнули, когда он пытался отделаться от змеи.

Неожиданно, что-то небольшое, крылатое и черное появилось в узком пространстве между лицом Петра и головой Гвиура, устремив свой клюв в глаза водяного.

Яркая вспышка света, от которой стыла кровь и останавливалось сердце, разорвала двор, а за ней последовали раскаты грома.

Саша, растянувшись в грязи, старался добраться до Ууламетса, в то время как горящие остатки бани летели вокруг них.

А в это время он думал, что Ууламетс хочет, чтобы молния ударила мимо Черневога. Вспышки прорывались над их головами, от чего даже поднимались их волосы, а по коже бегали мурашки.

105
{"b":"6164","o":1}