ЛитМир - Электронная Библиотека

— Но в какой же город мы идем? Куда приведет нас эта дорога? Разве ты никогда не слышал, что говорят люди о дороге, ведущей на восток? Эта дорога ведет к Старой речке, и большинство опасается ходить по ней. Здесь ходят только беглецы и разбойники…

— А мы кто такие, как ты думаешь?

— Но… — начал было Саша с выражением страданья во взгляде. Казалось, что он все еще раздумывает над этим.

— Но? — повторил Петр, а поскольку Саша продолжал молчать, закончил: — Вдоль берега реки мы пойдем на юг. Там наверняка должна быть дорога, или сможем использовать реку: попробуем построить лодку или что-то в этом роде. Река течет прямо к морю, и мы сможем попасть в Киев, где много богатых людей.

Саша устало тащился рядом с ним, обхватив себя руками, и выглядел при этом очень сосредоточенным.

— Что ты такой серьезный? — спросил Петр.

Однако ответа не последовало. Тогда Петр похлопал его по плечу.

— Все будет хорошо, парень, вот увидишь.

Мальчик по-прежнему оставался безмолвным. Тогда Петр легонько потряс его.

— Нет никаких желаний?

— Нет, — сказал Саша вялым голосом.

— И нет лошади?

— Нет.

— Ты выводишь меня из терпения.

Вновь последовало лишь одно молчание.

— Послушай, малый, — Петр с силой сжал плечо мальчика, сдерживая свой вспыльчивый нрав. — Ты можешь идти, куда хочешь. Если ты хочешь вернуться назад, возвращайся. Если ты хочешь идти вперед, иди вперед. Только, ради Бога, сделай что-нибудь по собственному разумению. Если ты не хочешь больше слышать про лошадей, то так и скажи: «Закрой свой рот, Петр Ильич». Попробуй, это пойдет лишь на пользу твоей смелости.

Саша отвернулся, но Петр продолжал удерживать его.

— Скажи, скажи это, парень!

— Я больше не хочу слышать о лошадях!

Петр выпустил его.

— А теперь я хочу попросить у тебя прощенья. Он попытался сделать поклон прямо по ходу движения, снимая воображаемую шапку. Но это было явной ошибкой: лишние движения вызывали боль.

Некоторое время они шли молча.

— Твой дядя грабитель, — неожиданно сказал Петр. — Я распутник и транжира, игрок, обманщик и, время от времени, даже проявляю дурной характер, но я клянусь тебе, что я никогда не был грабителем, а ты пытаешься обвинить меня в этом. Посмотри мне в глаза, малый!

Саша поднял глаза и остановился, испуганный, словно кролик.

— Так, хорошо, — сказал Петр. — Теперь скажи еще раз про лошадей.

— Я больше не хочу говорить о лошадях, Петр Ильич!

— Тогда прими мои глубокие извинения, сударь.

Саша выглядел так, будто был напуган ощущениями того, что сходит с ума, но продолжал смотреть на своего спутника.

— Ты имеешь на это полное право, — сказал Петр, и заметил, что медленно-медленно, едва заметно с лица мальчика начала сходить угрюмость. — Тогда идем дальше. Считай, что ты получил мои извинения, и тебе не следует быть таким хмурым.

— Почему же не следует? У нас нет одеял, нет никакой еды, а слуги закона хотят убить нас…

— Тогда чего же еще нам опасаться? Что еще может случиться с нами? Я думаю, что теперь нам может стать только лучше. Если только ты пожелаешь, то… мы можем получить даже ужин…

— Закрой рот насчет ужина, Петр Ильич!

Петр рассмеялся. Мальчик сердито смотрел на него, а он продолжал смеяться, пока ему не стало плохо, и он схватился за свой бок.

— Остановись! — закричал Саша.

Не оставалось ничего больше делать, как пожать плечами и отправиться дальше. Петр шел и все время покачивал головой.

— Прости меня, — сказал Саша, догоняя его.

— Считай, что я уже простил, — сказал Петр не очень любезно.

— Я не сумасшедший, — сказал Саша.

— Конечно, нет. В том-то все и дело, парень.

— Я не могу быть сумасшедшим, — сказал Саша. — Разве ты не видишь, что я просто не могу! Я не могу…

— И все потому, что твои желания сбываются, — сказал Петр с некоторой неприязнью. — Бог мой, да забудь ты весь этот вздор… Или, в конце концов, с помощью твоих заклинаний достань нам лошадей.

Наступила неожиданная пауза, и казалось, что тишину не нарушает даже дыханье.

— А в тех случаях, когда ты боишься потерять выдержку, парень… тогда смейся. Неужели это так трудно сделать?

Раздался еще один короткий вздох, а затем последовала слабая попытка рассмеяться.

— Тебе нужно попрактиковаться еще, — сказал Петр.

Саша подумал о том, что сейчас стояла та самая наихудшая пора, когда земля еще не ожила, остававшиеся в зиму ягоды и семена уже исчезли, а новые были еще в почках, клубни же были все выкопаны, насекомые еще не вывелись из яиц, и все это означало, что даже мыши в небольшом городском саду, рядом с трактиром, не смогли бы найти сносного пропитания, не говоря уже о двух дрожащих от холода путниках, заброшенных в эту пустыню. Но когда-то здесь, видимо, было посеяно зерно, потому что кое-где виднелись высохшие колоски явно одичавших со временем хлебных злаков. Возможно, несколько лет назад здесь были возделываемые поля, или зерно занесло сюда случайно, с полей, расположенных ближе к Воджводу. Саша не мог этого знать. Но, так или иначе, они могли собрать оставшиеся в густой засохшей траве колосья, особенно около камней, где они лучше сохранились во время зимы. В зарослях кустарника сохранилось немного сморщенных засохших ягод, которые или не сумели достать птицы, или это были ядовитые ягоды, чего, разумеется, ни Саша, ни Петр не знали.

Петр уже не говорил: «А ну, пожелай, чтобы у нас появилась порядочная еда». Саша и сам изо всех сил хотел, чтобы именно так и случилось, чтобы у них была еда и они чувствовали себя безопасно и их не настигла погоня, но он даже не представлял себе, куда могут завести подобные желания в этом диком месте. Он продолжал думать о разбойниках и безнадежно пытался не вспоминать о своей, оставшейся теперь так далеко, постели, и о кухне, где хозяйничала тетка Иленка, или о чем-нибудь еще, что было гораздо больше того, что они хотели получить сейчас.

Но другой пищи, кроме зерна, которое Саша собрал с одичавших колосьев, у них не было, а впереди, куда они шли, начинала подниматься полоса леса, которая прошлой ночью была значительно левее, а теперь закрывала уже почти весь горизонт. Она становилась все более и более отчетливой, по мере того как они шли по дороге.

Саша был абсолютно уверен, что в лесу должны быть разбойники и страшилища. Об этом рассказывали путники, нередко заходившие в «Петушок». Они говорили о лесных бесах и чудищах, которые хватают и тащат в чащу всех, кто попадается им на лесных дорогах, о дьявольских лесных духах, которые запутывают лесные тропинки, чтобы человек заблудился в лесу и достался привидениям или диким зверям. Он попытался было заикнуться об этом Петру, но тот назвал все эти рассказы бабушкиными сказками, и, как делал всегда, лишь посмеялся над этим.

Но Саша продолжал и после этого держать все свои страхи при себе. Он никогда еще не видел леса, но знал, насколько там могло быть опасно, и от одного этого возникающее перед ним темное пространство постепенно теряло свою привлекательность, особенно когда он увидел опустошенные зимой безжизненные луговины.

Возможно, что под тенью деревьев сохранилось еще достаточно снега. Он был почти уверен в этом. Наверняка за зиму там были нанесены большие сугробы и до сих пор стоял сильный холод. Тонкая одежда едва-едва спасала их, лишь когда не было ветра и когда солнце грело их спины.

— Мне кажется, что нам пора остановиться, — сказал мальчик, глядя на Петра, как только день еще начал клониться к вечеру, — и отдохнуть. Нам не следует входить в лес, пока не наступит утро. А пока я могу собрать еще немного зерна — нам не повредит, если оно будет у нас в карманах, когда мы окажемся там. И еще я приготовлю постель.

Они были на вершине покрытого кустарником склона, где дорога уже почти полностью заросла, а внизу начинались луговины, граничащие с лесом. Петр остановился и огляделся кругом, опираясь на меч, который он использовал теперь как дорожный посох.

11
{"b":"6164","o":1}