ЛитМир - Электронная Библиотека

Он же на самом деле хотел, чтобы Петр был в безопасности. Это единственное, о чем он разрешал себе думать, сидя рядом с ним у огня, прислушиваясь к тихому шелесту страниц книги, которую все еще читал старик, и чувствуя, что домовой в подвале дома был очень сильно обеспокоен и явно показывал, что он здесь является хозяином.

Он сам хотел иметь и покой и безопасность. Он не мог простить Ууламетсу, что тот пытался разыграть их, а главное, того, что старик не предупредил его именно тогда, когда предупреждение могло бы помочь. Он не мог простить и себя, за то что растерялся, когда следил за Петром, и забыл, что его желание могло иметь некоторую силу и против волшебства. Поэтому теперь он сидел, напрягая волю, и посылал внутренние желанья, которые заключали их с Петром безопасность, и делал это со всей силой, какую только имел. Он не хотел видеть русалку: он потерял к ней всякий интерес, был убежден в этом и старался поддерживать эту убежденность, насколько ему позволяли внутренние силы.

Спустя некоторое время он заметил, что домовой немного успокоился и теперь без всякой цели просто бродил по подвалу. Саша подумал, что это был хороший знак.

Он и не мог заставить себя думать по-другому.

Однако совершенно неожиданно у него появилось странное обостренное чувство настороженности, как будто откуда-то слева исходило что-то, и, к тому же он заметил, что уже сравнительно долго не слышно шелеста страниц: все это время Ууламетс, не отрываясь, смотрел на него.

Тогда он понял, что увлекшись, сделал огромную ошибку, фактически позволяя обнаружить свое занятие.

Ууламетс долго смотрел на него, и наконец согнул палец, подзывая его к себе. Саша отбросил одеяло, встал и подошел к столу с нарастающим ощущением опасности. Прямо под его ногами завозился домовой, так что сотрясались даже потолочные балки. Он подумал о том, что желал бы утихомирить его, прямо сейчас, около старика, и таким образом испытать себя в сравнении с сидевшим перед ним колдуном, но это была лишь мимолетная мысль, всю глупость которой он отчетливо понимал, как понимал и то, насколько глупо было сейчас вообще что-либо делать, кроме как оставаться благовоспитанным и уважительным, без малейшей попытки защитить себя, возможно за исключением лишь того случая, когда будет рушиться самая последняя надежда.

Итак, мальчик поклонился и взглянул на Ууламетса. Половицы на полу мягко заскрипели.

— Кто послал тебя? — как можно спокойней спросил его старик.

— Можете мне поверить, хозяин, нас никто не посылал. Только…

— Только что?

— Когда я был еще маленькой, мои родственники думали… — Он начал запинаться, и убрав руки за спину, сделал глубокий вдох, -… что я или колдун, или человек с дурным глазом, или что-то еще в этом роде. Но единственное, что сказали колдуны в Воджводе, так это то, что я родился в дурной день.

— Родился в дурной день… — Старик фыркнул и потянулся за своей чашкой. Сделав глоток, он помолчал, а Саша чувствовал, как у него останавливается сердце и прерывается дыхание. Он еще некоторое время боролся с головокружением, когда старик продолжил: — Они были просто дураки.

Саша не знал, что ответить на замечание Ууламетса. Его первым предположением было то, что старик считал их дураками из-за ошибки, но отнюдь не из-за того, что им не удалось утопить его еще при рождении. Он надеялся, что его теперешний хозяин, Ууламетс, не имеет большой склонности к тому, чтобы исправить их возможную ошибку, если дело было только в ней. И он, сдерживая дыханье, даже надеялся на то, что Ууламетс, может быть, скажет ему кое-что более приятное о нем самом, чем любой из колдунов в Воджводе.

— Как же ты забрел в такую даль, — спросил старик, — если ты никого не убивал?

Ему показалось, будто Ууламетс воздействовал на него, пытаясь уже второй раз остановить его сердце. Во всяком случае он чувствовал себя именно так. Он чувствовал, что задыхается, но все же проговорил:

— Я сам не знаю, господин. Я старался не думать об этом.

— И как же ты это делал, как ты пытался? Объясни мне.

— Я пытался не думать ни о чем, что могло бы повредить нам в дороге.

— Кто научил тебя этому?

— Да просто я учился этому всякий раз, когда дела шли достаточно плохо, и после каждого такого случая я знал, как следует поступать, чтобы в следующий раз было лучше. Я просто знаю, как сделать, чтобы было лучше. Ууламетс поднял бровь и некоторое время смотрел на него, пока его рот не скривился в отвратительной усмешке.

—… Знаю, как седлать, чтобы было лучше, — хихикнул он. -… Как сделать лучше. Разумеется, что лучше. — И он продолжал еще некоторое время хихикать, видимо, каким-то собственным мыслям. А Сашу в этот момент охватило отвратительное чувство, сдавившее его горло. — Так значит, знаешь, как лучше всего можно стать таким как я?

— Да, господин.

— Очень неглупо, — сказал Ууламетс. — Ты находчивый малый. Твоему приятелю очень повезло.

«Повезло находиться рядом со мной?» подумал Саша. Он не на шутку был удивлен и даже сжал свои руки, от неожиданно охватившей его совершенно безрассудной надежды, которую он вдруг почувствовал в этом старике, которой был осведомлен явно больше всех, кто до сих пор обращал внимание на мальчика. Но опять-таки, он не исключал и того, что Ууламетс, говоря об удаче, сопутствующей Саше, имел в виду только то, что Петр, всего-навсего, не попал в еще большую беду, находясь в его компании.

— Если рассмотреть самую суть, — сказал Ууламетс, — то ты ухитряешься поступать очень благоразумно и очень удачно охраняешь себя от собственной неопытности, которая может причинить тебе вред. Это почти безупречная защита. Очень хорошая работа, парень.

— Благодарю вас, мой господин, — прошептал Саша и еще раз пожелал, чтобы и он, и Петр были в безопасности против очередного нападения, которое наверняка должно вот-вот последовать.

— И ты очень осторожен. Ты не очень-то падок на лесть и совсем не доверяешь, когда тебя хвалят.

— Нет, мой господин, совсем не доверяю.

Ууламетс сдвинул брови. Он вновь согнул палец, подзывая мальчика еще ближе. «Нет», подумал Саша, и остался стоять на прежнем месте.

Старик улыбнулся, и улыбка превратилась в неприятную усмешку.

— Да, у тебя безупречная защита. Но не забывай, что ведь яйцо тоже безупречно, но ранимо. Неопытно и слишком слабо. Никогда не забывай этого. Ты еще слишком молод, Саша. Когда-то у меня был ученик, но, к сожаленью, он оказался дураком.

Сейчас он еще сильнее хотел, чтобы с ними ничего не случилось, куда бы не занесла их судьба. Его желание было столь велико, что он почти не замечал ни окружавшей его комнаты, ни Ууламетса, сидевшего перед ним. Он видел только себя и Петра, как единое неразделимое целое, и лишь догадывался, что в этот момент Ууламетс встал, взял в руки свой посох и сделал шаг в сторону. Он не обращал на старика никакого внимания. Сейчас его занимал только Петр и их общая безопасность, а остального он просто не хотел видеть.

— Ты очень упрямый, — донеслось до него бормотанье старика. — Но мне приходилось встречать дураков и раньше.

Он же продолжал стоять, стараясь изо всех сил не двинуться с места. Неожиданная резкая боль пронзила его лодыжки, и он даже не заметил, как опустился на колени, будто сам пол приблизился к нему.

— Хорошо, малый. Очень хорошо. Волшебство очень легко дается молодым. — Теперь он почувствовал легкое прикосновение к своим волосам, и услышал, как старик продолжал: — Но еще проще оно дается тем, кто сам является волшебным созданьем. Твой приятель находится в опасности, вернее вы оба находитесь в ужасной опасности, и ты должен благодарить самого себя, что тебе удалось найти этот дом прежде, чем моя дочь нашла тебя. Но теперь-то она наконец вас отыскала. Я допускаю, что могу кое-чем помочь этой беде, но как же я смогу заставить ее отказаться от задуманного? Поэтому теперь не должно быть никакого вмешательства в происходящее с твоей стороны, иначе ты пропащий человек, малый. Я достаточно силен, чтобы немного побить тебя для вразумленья, но я решил не делать этого.

32
{"b":"6164","o":1}