ЛитМир - Электронная Библиотека

Ему не хотелось слышать это. Ведь Ууламетс мог врать. И он чувствовал, что речь идет не о сегодняшнем дне.

Ууламетс же подошел к огню, чтобы проверить, что делается с обедом.

— Учитель Ууламетс… — сказал Саша.

— Оставь его, — сказал Петр, удерживая его за руку. Саша увидел, как Ивешка отпрянула от отца, стараясь даже не глядеть в его сторону, когда доставала с полки котелки и ложки.

— Он изменится, — сказал Саша и взглянул на Петра. — Я поговорю с ним. Но тебе не надо этого делать. Пожалуйста, не связывайся с ним.

Петр некоторое время молчал, только двигал челюстью. Затем вновь сложил свои руки, пряча раненую вниз, как будто она беспокоила его, и сказал, стараясь быть как можно убедительнее:

— Должен же быть какой-то выход. Я не могу оставить тебя здесь.

— Я хочу…

— Ради всего на свете, не желай ничего. Разве мы мало получили?

Это было жестоко, но справедливо. Саша тут же закрыл рот и остановил свои желания, как хотел этого Петр, особенно о том, чтобы Петр покинул их. Он полагался на Петра, когда тот был в хорошей форме и использовал свою голову: он знал гораздо больше Саши, когда дело касалось взаимоотношений между людьми.

— Мы просто-напросто должны обдумать свои действия, — сказал Петр. — Ты подумай об этом. Подумай, и все. А я, тем временем, могу помириться с дедушкой.

— Ты должен изменить свое отношение к нему.

— Я могу это сделать, — сказал Петр, растягивая губы и изображая на лице преднамеренную искусственную улыбку. — У меня не будет затруднений с этим. Мне и раньше приходилось иметь дело с проходимцами и ворами.

— Петр, пожалуйста, прошу тебя!

— И я всегда был с ними в хороших отношениях. — Петр слегка потрепал Сашу по плечу тыльной стороной руки и бросил короткий косой взгляд в сторону очага, напоминая тем самым, что Ууламетс может услышать их. — Итак, он заполучил нас. Ничего не остается. Теперь ты должен думать своей головой и доверять мне, когда я буду пользоваться своей, слышишь меня?

Саша кивнул. Он посмотрел в сторону очага, где Ууламетс выкладывал из котла овсяную кашу, разговаривая о чем-то с Ивешкой, которая стояла уставясь в пол и сложив руки, почти не реагируя на слова отца.

Ивешка явно была не в своей тарелке. Казалось, что ничего не произошло, ни с домом, ни с дочерью Ууламетса. Ничего, из всего того, что планировал старик, казалось, не изменило хода его намерений.

А Ууламетс хотел оставить их у себя, он очень хотел оставить даже и Петра для того самого дела, несмотря на то, что и сделал Петру предложение покинуть дом. Сашу не оставляло глубокое беспокойное ощущение, что Ууламетс тайно затянул этот узелок еще до того, как предложил Петру уйти. Он прекрасно знал, что Петр откажется, и при этом не последнюю роль играло и желание Ууламетса. Без всякого сомнения, какие-то желания пропадали и, возможно, самые сильные: пять колдунов, как заметил Петр, передвигали в пространстве между собой события то вперед, то назад. При этом нельзя было не учитывать хитрость и коварство самого Гвиура, как и его желания.

— Заговор? — неожиданно заметил Ууламетс, бросив взгляд в их сторону и нарушая таким образом их уединение.

— Нет, господин, — сказал Саша, и подошел к столу, чтобы наполнить свой котелок и котелок Петра, но Ивешка сделала это сама, и ему ничего не оставалось делать, как стоять и ждать, держа наготове протянутую руку. Пока она управлялась с котелками, он смотрел на нее как на самую что ни на есть живую девушку, с чудесными длинными волосами, которые она еще утром просто откинула назад и закрепила лентой, со следами сажи от горшков на руках; в глазах у нее стояли слезы, которые она даже не пыталась смахнуть. Он чувствовал жалость к ней, и ему очень хотелось сделать хоть что-нибудь.

— После завтрака, — сказал Ууламетс, — нужно отнести вещи в лодку. Мы еще не закончили.

—… Закончили? — словно эхо повторил Саша, не потому что не знал значения этого слова, а именно потому, что знал слишком хорошо. И был испуган.

— Черневог, — коротко добавил Ууламетс.

— И вы знаете где он? — спросил Саша.

— Я всегда знал, где он, — ответил старик.

16

В подобных случаях рука никогда не болела, пока сам он за нее не волновался. Но сейчас оно так и было. Петр тайком и не без раздражения изредка поглядывал на нее во время передвижений между лодкой и домом. Он был напуган тем, что совершенно не понимал причину этих неожиданных перемен, при которых рука почернела и начала гноиться, и не имел никакого представления, что за яд мог быть в зубах у водяного. Это мерзкое созданье могло оцарапать его еще и раньше, во время схватки у холма, или эти царапины могли быть от корней или костей, и тогда ни у кого не возникло бы подобного беспокойства. Но Саша настоял, чтобы на рану был положен компресс из смеси с невыносимым запахом, куда входила ромашка, горькая полынь и, конечно, водка, которая еще и обжигала. Но больше, Саша сам признавался в этом, он ничего не мог сделать, и Петр был вынужден с печалью признать, что Ууламетс вполне мог в любой момент дать волю своим злонамеренным желаниям, чтобы проучить их.

Он вспомнил, как Саша говорил о треснувшей чашке, когда обмазывал этим зловонным варевом его руку, и подумал, что ведь на ее месте могло быть и его собственное сердце…

Отвратительная мысль.

… или, как еще говорил Саша, старик мог использовать водяного: просто-напросто дать ему полную свободу в отношении их. Ведь одно дело сражаться с водяным, когда сам старик хочет победы, и совсем другое, когда он сам же ему и помогает…

А пока Петр таскал в лодку груз. Небольшая прогулка по реке: так называл старик охоту за своим бывшим учеником. Ууламетс приказал достать из подвала многочисленные горшки, упаковать их в рассохшиеся корзины и снести вниз. После этого старик нагрузил их большими связками веревок, инструментами и свернутым парусом, которые они должны были на руках снести вниз по размытому и изъеденному склону.

Итак, управление лодкой не было загадкой для старика, он очень хорошо знал это. Любой мог поучиться у него… и все это подсказывало Петру, что ему следует лишь держать голову чуть-чуть пониже и быть поприветливее с дедушкой, как бы тяжело это ни было.

А дедушка хотел, чтобы они и загрузили лодку, и сделали и то, и это, а сам, тем временем, вместе с Ивешкой поджидал их на крыльце, пока они с трудом поднимутся вверх по холму. Ивешка стояла в окружении многочисленных корзин, должно быть с едой, потому что никакой продуктов в предыдущих корзинах не было, дверь дома была закрыта, и, следовательно, это был последний груз, который им предстояло перенести на лодку.

Ууламетс постарался нагрузить их сразу пятью или шестью корзинами, которые они снесли на борт, после чего старик сложил все корзины в середине засыпанной листьями палубы и рассказал им, как и в какой последовательности они должны снарядить парус.

С рукой становилось все хуже и хуже, еще с тех пор как они перенесли на лодку мачту и парус, но Петр не хотел, чтобы старик проявлял заботу о ней. Он даже бросил в сторону Ууламетса сердитый взгляд, следуя вслед за Сашей на нос лодки, где среди кучи спутанных веревок и канатов лежала мачта.

— Я, конечно, не думаю, что дедушка как-то мог заколдовать ее, — пробормотал Петр, вытягивая очередную веревку, чтобы отыскать ее конец.

— Сейчас он устал, — сказал Саша.

— Он устал! — воскликнул Петр.

— Не надо…

— Я не буду, — сказал Петр едва слышно, — уже молчу, не буду продолжать.

— Пожалуй, я заберусь сейчас вон туда, — сказал Саша и, усевшись верхом на пока еще лежащую мачту и удерживаясь от падения в воду, обрезал первую из прогнивших веревок, которые удерживали лодку у причала, а затем, тяжело дыша и обливаясь потом, вернулся назад, чтобы взять новую, пока Ууламетс, сидя на своих корзинах, давал им очередные указания, что следует делать дальше и как именно следует вязать узлы при оснастке.

57
{"b":"6164","o":1}