ЛитМир - Электронная Библиотека

— Куда мы идем? — спросил он наконец, тяжело переводя дыхание. Какие-то внутренние ощущения подсказывали ему, что они все время двигались поперек холма, так и не спускаясь с него.

Саша, так же задыхаясь и разводя руками, как бы показывая направление, сказал:

— К Дмитрию Венедикову.

— Только не к нему!

— А к кому же тогда? Куда?

Петр открытым ртом глотал воздух.

— К воротам, — сказал он. — К городским воротам. Вот все, что нам остается. Я должен прямо сейчас исчезнуть из города…

Саша неожиданно затих, и охватившая его за несколько минут до этого торопливость вдруг куда-то исчезла. Он сделал еще два или три глубоких вдоха, прежде чем сказал:

— И что же мы собираемся там делать? Куда мы собираемся идти?

«Мы» прозвучало, как свершившийся факт. Петр принял это сразу и неожиданно для самого себя. Городская стража наверное уже догадалась, что в «Петушке» кто-то помогал ему, и счастье для Федора Мисарова, что тревогу поднял именно Михаил, а иначе вся их семья была бы вовлечена в эту историю.

— Я не знаю, — признался он мальчику. — Давай сначала все-таки выберемся за ворота, хорошо? А там будет видно, что делать.

Внезапно он ощутил колющую боль в боку и почувствовал, что рубашка намокла и прилипла к коже. Он надеялся, что это был всего лишь пот. Казалось, что сама рана болела меньше, а может быть, это тяжелый шум в ушах только притуплял боль?

Перед тем, как отправиться дальше, он немного помедлил, сунул меч в ножны и пристроил их так, чтобы оружие не сразу бросалось в глаза. Теперь к общему шуму, который так и не смолкал в глубине улицы, прибавился еще и собачий лай.

— Нам нужны лошади, — бормотал он. — Мы могли бы уже проскакать почти через весь город, если бы успели достать лошадей.

Саша, скорее всего, опасался слов, поэтому все время молчал. Он молча шел рядом с Петром по извивающейся дороге дальше, теперь уже вниз по холму, пока тот безуспешно пытался придумать, как достать лошадей или хотя бы одежду, чтобы быть менее заметными. Остальные мысли кружились в бесконечном хороводе, заставляя его время от времени вспоминать о том, что будет, если его поймают и ему придется пронзить себя собственным мечом, а мальчик, который помогал ему, может быть, если не зазевается, сумеет убежать, иначе его достанут стрелы, пущенные людьми боярина…

То, что мальчик помог ему улизнуть от погони благодаря слепому случаю, и то, что они ушли достаточно далеко, еще ничего не решало.

У Петра было неприятное ощущение, что Саша ожидает от него чего-то из ряда вон выходящего, похожего на те граничащие со смертельной опасностью трюки, которыми он славился на весь город…

Но тогда это был Петр Ильич, который не чувствовал приступов острой боли у себя в боку. А теперь предстояло дело вовсе не шуточное.

Он потрогал повязку и ощутил, как его пальцы слегка прилипли к ней. Сейчас боль была меньше, чем прошлой ночью, и он подумал, что это дурной признак.

Ему было не до прошлых шуток, не до друзей, которые так вдруг оставили его, не до чего, а все, о чем он, пожалуй, еще вспоминал, так это о нескольких серебряных монетах в своем кошельке, от которых Саша так благородно отказался, чтобы не грабить его.

Но постепенно острота ума вновь начала возвращаться к нему.

— Подожди, малый, — неожиданно сказал он, хватая Сашу за плечо и прижимая его спиной к ближайшему забору. — У меня есть одна мысль.

И затем внезапный удар обрушился на лицо мальчика. Саша даже подпрыгнул на месте, а потом начал медленно опускаться на колени, ухватившись рукой за челюсть. Но Петр поймал его за рубашку и удержал почти на весу.

— Извини, — коротко сказал он.

— Помогите! — изо всех сил кричал Саша Васильевич и сломя голову несся к воротам. — Помогите мне! Убивают!

Стражники вскочили со своих мест, хватаясь за копья и фонари, стараясь осветить дорогу и бегущего по ней человека. Колокол по-прежнему продолжал звонить, и его звуки растекались вниз по холму, до самых ворот.

— Бог ты мой, — воскликнул один из них, взглянув на лицо мальчика и хватая его за руку.

— Они убивают моего дядю! — всхлипывая, кричал Саша. — Этот убийца и его помощники, их было по меньшей мере трое! Ведь я Саша Мисаров из «Петушка». Мы вместе с дядей Федором пытались задержать этого человека, которого стража нашла в наших конюшнях… Но он сумел убежать от них, а мы бросились вслед за ним, чтобы схватить его, пока они подоспеют, но он оказался не один… Они убьют моего дядю, они наверное уже убивают его, ох, помогите, пожалуйста, помогите…

— Успокойся, парень, успокойся! Где он?

— Вон там! — Саша показал дрожащей рукой в направлении Воловой улицы. — Мой дядя там, они убивают его, скорее, бегите, остановите их! Их было трое там, трое!

Стража бросилась бежать.

Тем временем, Саша Васильевич подбежал к высоким воротам Воджвода, поднял железную щеколду у маленького переговорного окна, едва заметного в тени, отбрасываемой каменной аркой, и распахнул его, беспокоясь о том, что Петра все еще не было видно. Ведь может случиться что-то ужасное, если их пути вдруг разойдутся. Петр страдал от потери крови, это было очевидно, и он мог упасть где-нибудь, мог застрять в Торговых рядах, а Саша оставался здесь, один-одинешенек, на свободе, но без всякого представления о том, что делать. Весь этот план принадлежал целиком ему, может быть, только кроме того, что мальчик не сказал стражникам около ворот, что именно Петр напал на его дядю, а выдумал историю о каких-то грабителях… И вот, если теперь Петр не придет к воротам, он не может даже представить себе, куда он пойдет и как будет жить.

Но как раз в тот момент, когда он открыл ворота, и тяжелая перекладина повернулась, издавая ужасный скрип, раздались чьи-то торопливые шаги.

— Двинулись, — сказал Петр, хрипло, с тяжелой одышкой.

Саша проскользнул в темноту дороги, а Петр, не теряя рассудка, закрыл за ними ворота. Вышло так, что тяжелая перекладина со стуком опустилась на свое место.

— Они заперлись сами по себе! — Петр тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. — Вот так удача!

Саша как раз только что очень надеялся, что так оно и произойдет. Он очень хотел этого, и его желание было гораздо сильнее, нежели в прошлый раз, когда он пожелал неудачи Михаилу.

От холода у него дрожали колени, и он подумал о том, что на таком ветру неплохо было бы надеть потеплее кафтан. Он вспомнил кухню в «Петушке», куда ему захотелось вернуться, где он любил сидеть в тепле около печки. Он никогда уже не сможет сделать этого, никогда не увидит свою постель, лошадей и конюшню, не увидит ничего, что изо дня в день составляло целую его жизнь. Он был очень расстроен этими воспоминаниями, и ему не оставалось ничего другого, как следовать за Петром, который держал его за локоть и вел влево, где дорога огибала городскую стену.

Петр тяжело дышал, ему было не до разговоров. Саша был тоже подавлен и растерян, чтобы высказать что-то о происходящем: его губа была рассечена, скулы болели, и он припомнил, что даже стражники у ворот были напуганы видом его лица. Ему показалось, что Петр, может быть, просто пожалел ударить его второй и третий раз.

4

— Куда же мы идем? — спросил Саша, когда северная дорога увела их на достаточное расстояние от города: вокруг чернели почти освободившиеся от снега поля, над которыми раскинулось ночное небо.

— На юг, — коротко ответил Петр.

— Но ведь, на самом деле, мы идем к северу! — возразил ему Саша.

— В том-то все и дело. Если ты хочешь сбежать от княжеской милости, то в первую очередь, ты должен сбежать из княжеской земли. А главное, ты не должен идти именно тем путем, где они тебя ожидают.

— Так куда же все-таки мы идем?

— Есть и другие и княжества и царства, — сказал Петр в промежутках между приступами одышки, — все, что мы должны сделать, так это уйти как можно дальше… Все будет хорошо.

Вскоре Петр был вынужден ненадолго присесть. Они добрались до места, откуда, как им показалось, виднелся то ли большой лес, то ли гребень холма, то ли еще что-то, большое и темное, растянувшееся к востоку. Саша не мог определить, что именно это было, и поскольку кругом не было видно ни огонька, то Петр присел на первый попавшийся камень, ухватившись руками за раненый бок. Голова его безвольно повисла. Саша опустился на корточки, чтобы лучше разглядеть его в темноте. Сейчас он испугался еще больше, чем тогда, у ворот, когда врал стражникам, чтобы отвлечь их внимание. Рана Петра вновь кровоточила, сейчас он не сомневался в этом, и от этого Петр слабел. Мальчик не имел представления, что он смог бы сделать без лекарств, без чистой перевязи, а главное, без всякой надежды отыскать их где-нибудь. Северная дорога, по которой они шли, вела, насколько он знал, только к Беловице. Это была всего лишь небольшая деревня, в которой негде было спрятаться, и она была еще ближе к княжескому двору, чем Воджвод.

8
{"b":"6164","o":1}