ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

После этого разговора и произошла описанная выше встреча и разговор у спускаемого аппарата Терешковой.

Переделка одноместного «Востока» в трехместный, который будет назван «Восходом», была первопричиной, по которой мне не следовало предоставлять режим своеобразного отдыха в Щелкове.

Королев уже знал то, чего не знали мы, его соратники, — при любом исходе «Молнии» будем передавать так же, как отдали «Зениты».

Второй причиной были мои обязанности технического руководителя главной оперативной группы по Е-6.

Третьей причиной стремления освободить меня от управления оперативной группой было предстоящее путешествие Королева в Чехословакию. Это было совершенно невероятно! Засекреченному Главному разрешили вместе с Ниной Ивановной чуть ли не месячный отпуск за границей. Конечно, нашему посольству были даны все необходимые указания, а правительство Чехословакии дало соответствующие гарантии.

Тем более, решил Королев, все его заместители в такой «особый период» должны быть на своих местах: на полигоне или в Подлипках. В этой суматошной обстановке Королев назначил Павла Цыбина руководителем главной оперативной группы для управления первым полетом «Молнии-1». Его заместителями были утверждены Николай Фадеев — полковник из в/ч 32103 и два высоких начальника — Виктор Богданов из ЦНИИСа Минобороны и Петр Гобец из Минсвязи.

Ответственность за подготовку первой «Молнии-1» на полигоне осталась за мной. Первый комплект «Молнии-1» вместе с первой экспериментальной испытательной автоматической «землей» испытывался в КИСе 14 месяцев! Это был рекордный по продолжительности срок заводских испытаний. Ни один космический объект в те времена не отлаживался так долго.

Куприянчик и Андриканис по этому поводу говорили:

— Нам никто не мешает, никто не торопит. Любое замечание тщательно изучается, мы продолжаем вносить изменения и в «борт», и в «землю».

«Молния-1» № 2 начала готовиться в КИСе до окончания испытаний № 1 и явно обогнала ее. Выходило, что они могут быть отправлены на полигон почти одновременно. Сообщение о готовности к отправке «Молнии-1» №2 на полигон пришло 19 апреля 1964 года, накануне пуска Е-6 № 5. На ВЧ-грамме от Туркова Королев написал только: «Организовать приемку». Мне — никаких указаний.

Очередной пуск Е-6 состоялся в тяжелый понедельник 20 апреля.

Побудка по гостиницам прошла в 6 утра. Быстро позавтракав, в 7 часов мы расселись по машинам и уехали на старт. Пуск состоялся в 13 часов 08 минут 30 секунд. Доклады «Полет нормальный» оборвались на 295-й секунде.

Тяжело поднимаемся по ступенькам из бункера. Лихорадочный перебор возможных причин очередной аварии сменяется мыслями о летящем к Венере ЗМВ. Ночью пришел доклад из Евпатории о не прохождении команд. Чтобы достучаться до ушедшего уже на миллионы километров «борта», на НИП-16 подняли до предела мощность наземных передатчиков. Всяческими ухищрениями при мощности излучения 50 киловатт удалось протолкнуть несколько команд для подготовки сеанса астрокоррекции.

Я снова назначен председателем аварийной комиссии по Е-6. К полуночи вину преобразователя ПТ-500 сочли установленной. Королев настаивал, чтобы я срочно вылетал в Москву. Надо решать, что делать дальше с ПТ-500, и по возможности спасать АМС, летящий к Венере.

Предстояло бесславное и безрадостное возвращение в Москву. — Теперь не охрипнет товарищ Левитан, — сказал, прощаясь, Анатолий Кириллов. — Можете улетать и сменить одежку на летнюю. Когда вернетесь на «Молнию-1», будет градусов за тридцать.

21 апреля я обсудил программу работ по «Молнии-1» с только что прилетевшим Слесаревым. Он хорошо разбирался в особенностях всех систем, не пытался без надобности давить на разработчиков. Мне импонировало его спокойствие в сочетании с чувством настоящей ответственности. В работе ведущего очень важно, чтобы большая и разномастная команда своих специалистов и смежников считалась с его указаниями и чувствовала в нем не погонщика, а умного помощника в организации работ.

По возвращении в Москву я, договорившись с Бушуевым, собрал совет для обсуждения проблем повышения надежности Е-6 и максимального использования опыта MB.

Бушуев, Цыбин и Рязанов, выслушав мои предложения, усомнились в том, что Королев с ними согласится. Надо серьезно переделывать аппарат. Неизбежен перерыв в пусках года на полтора. Раушенбах пришел на совет вместе с Башкиным и Скотниковым. Им предлагалось взять на себя разработку бортовой системы управления, заменив на Е-6 системы Пилюгина и Морачевского. Все трое дружно назвали срок два года до следующего пуска и при условии, что не будет никаких других новых работ. Богуславский и Пиковский, которых я тоже пригласил на обсуждение, высказались, что сейчас переделывать радиосистему ради унификации с 2MB — это потеря накопленного по Луне опыта. Оба были против моей идеи еще и потому, что переносить управление полетом к Луне из Симферополя в Евпаторию нереально. Я сдался и объявил, что к Королеву с этим предложением не пойду.

Этот случай вспомнился мне как пример ошибки в кажущихся на первый взгляд разумных требованиях унификации космических объектов.

Предстояла серия скандальных заседаний аварийной комиссии, на которых скрещивались шпаги Пилюгина и Иосифьяна по поводу виновности ПТ-500 в последней аварии Е-6.

Не упустил случая посыпать соли на открытые «лунные раны» и Алексей Федорович Богомолов. Он предложил полную замену радиосистемы Богуславского разработкой своего ОКБ МЭИ, в том числе высотомер и лунную вертикаль. Я посоветовал ему переключить энергию на пилотируемый лунный посадочный аппарат проекта Л3. Это предложение я высказал, намекая на недавний разнос, который Королев учинил Богомолову на полигоне перед пуском.

Алексей Федорович, не оценив обстановку, обратился к Королеву с предложением своих услуг по радиосистеме для лунной программы, намекнув, что гарантирует надежное прохождение команд. В это время Кириллову доложили об отказе богомоловского прибора контроля траектории. Кириллов подошел к Королеву и Богомолову с предложением объявить задержку дня смены прибора. Королев завелся и закричал на Богомолова: «Чтобы я тебя больше здесь не видел!»

После пуска было уже не до этого, а с Богомолова, по общим оценкам, — «как с гуся вода». На очередном заседании моей аварийной комиссии резко выступил полковник Евгений Панченко. Он заявил, что пока система управления в таком виде, Е-6 запускать нельзя. Из пяти пусков четыре аварийных по вине системы управления! Из пяти основных приборов управления на последнем объекте два заменили в последние дни на технической позиции перед пуском!

На 12 мая намечалась попытка провести сеанс астрокоррекции 3МВ. «Венера» продолжала терять драгоценный азот из приборного отсека. Вентилятор уже не обдувал приборы, температура угрожающе росла. Чтобы быть «поближе к Венере», я с небольшой группой разработчиков вылетел в Евпаторию.

Крым в начале мая великолепен. Ковры из красных маков стелятся вдоль дороги из Саки до самого НИП-16. Воздух напоен пьянящими ароматами, и нет желания входить в прокуренные комнаты служебных помещений, громко именуемых «центром управления».

Работа оказалась невероятно тяжелой. Помногу раз повторяли команды на закладку уставок для астрокоррекции. Выбирали щадящие режимы с целью спасти смертельно раненную межпланетную станцию. Первая коррекция прошла, но с ошибками. АМС летел явно мимо Венеры. Каждый день мы начинали с разработки программы выдачи команд серией из нескольких комбинаций.

Наконец 14 мая на дальности свыше 13 000 000 км удалось запустить КДУ. Такое впечатление у всех, что наконец-то астрокоррекция прошла! Но телеметрия не дает успокоения. Двигатель работал на 20 секунд меньше расчетного времени.

Не теряем надежды. Решаем повторить сеанс астрокоррекции. Повтор получился!

Баллистический центр НИИ-4 сообщил, что последний импульс составил 53 м/с. Это явный недобор. Предварительно промах по расчету — не менее 100 000 км! Опять получился «Зонд», а не «вымпел на Венере».

53
{"b":"6177","o":1}