ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ответственным за технологию заправки водородом был Абрамов. Он заверил министра, что все операции отработаны, он лично все проверил и будет неотлучно присутствовать при заправке.

Моисеев подтвердил, что военный расчет уверен в благополучном исходе процесса заправки.

– Ну что же, будем решать личным опросом каждого. Цену ошибки вы понимаете, – сказал министр.

Черток, Дорофеев, Абрамов, Дегтяренко, Овчинников, Моисеев, Иосифьян высказались «за водород». Лидоренко и Кириллов «воздержались».

– Будь по-вашему, но вы кровью распишитесь за надежность этой операции, – резюмировал министр.

– Разрешите спросить, – обратился к министру обрадованный итогами голосования Овчинников, – из какого места брать кровь для расписки?

– Вот мы тебе медсестру пришлем, ты с ней и разберешься, откуда лучше брать кровь.

Повеселевшие от определенности, мы договорились, что на Госкомиссии будем окончательно утверждать график подготовки и пуска.

Из большого МИКа я по ВЧ-связи связался с Бушуевым, чтобы почувствовать московские настроения. Он в последнее время часто бывал в Кремле в связи с начавшимися советско-американскими переговорами.

Бушуев сказал:

– Ваш поезд стоит на рельсах под парами. Можете ехать только прямо, ни вправо, ни влево.

– А если назад?

– Этого здесь никто не поймет. Только вперед!

Вперед так вперед.

Госкомиссия собралась 21 ноября. Все уже было в рабочем порядке оговорено. Основное внимание уделили расписанию действий и графику подготовки. Однако министр решил еще раз «пощекотать» Лапыгина по поводу БЦВМ и обилия замечаний по системе управления.

– Фактически мы провели здесь на старте чистовую отработку системы управления, – доложил Лапыгин. – Автономные испытания проведены полностью шесть раз, все виды комплексных испытаний – 41 раз. Все замечания выяснены, устранены и отписаны. По системе управления есть уверенность. К полету допускается.

Моисеев доложил расписание событий на стартовой позиции по минутам.

– 23 ноября в 17 часов – начало подготовки к заправке; в 18 часов 30 минут – захолаживание всех магистралей; в 20 часов – начало заправки кислородом; в 23 часа 40 минут – окончание заправки кислородом; с 23 часов 40 минут до 01 часа 30 минут 24 ноября – подготовка и заправка керосином; с 4 до 5 часов – заправка блоков «Г» и «Д»; с 5 до 6 часов 15 минут – термостатирование блоков «Г» и «Д»; с 6 часов 45 минут до 7 часов 55 минут – подготовка и отстыковка всех заправочных магистралей и наземных кабельных связей; в 8 часов 15 минут – начало отвода башни обслуживания. 24 ноября в 9 часов – пуск. Время московское.

Руководство всей подготовкой Госкомиссия возложила на Дорофеева и Моисеева. Курушин обстоятельно доложил о готовности всех служб полигона и особо остановился на мерах безопасности.

– Все, не участующие в подготовке, кроме охраны, службы связи, энергетики и медицины, со всех площадок, включая вторую и сто тринадцатую, должны быть эвакуированы. В городе организуем для эвакуированных пребывание в теплых помещениях. Движение транспорта по всем дорогам будет ограничено.

После упоминания о заседании Госкомиссии в своих записных книжках я не обнаружил ни единого слова о последних часах подготовки и самом пуске № 7Л.

Общее эмоциональное напряжение было настолько сильным, что было не до записной книжки. Каким бы тяжелым ни было бремя ответственности, лежащее на каждом из нас, надо было не распускаться и найти всего 15-20 минут для записей. Пробел в записях не могу себе простить. Через десятки лет несколько неразборчивых строк помогают вытягивать из глубин памяти детали событий, которых будущий историк не разыщет ни в каких архивах.

Подавляющее большинство людей, являющихся участниками великих исторических событий, в момент их свершения не отдают себе отчета, в какой мере их свидетельства необходимы потомкам. Я восстанавливал события с помощью и при подсказке Бориса Дорофеева и Георгия Присса, у которых сохранились свои обрывки записей.

Даже мы, трое непосредственных участников этого пуска Н1, делавшие текущие записи, при их сопоставлении спорили по поводу дат и различных эпизодов. В этой связи меня удивляет, с какой фанатичной уверенностью историки расписывают подробности событии тех времен, когда даже письменности не было.

Кроме стреляющих, находящихся в бункере, никто по-настоящему старта не видел. Под землю не проходил грохот огневого шквала.

Но отчетливо слышны были доклады с ИП-1:

– 50 секунд! Тангаж, рыскание, вращение в норме. Полет нормальный.

– 95 секунд! Двигатели центра выключены. Полет нормальный.

– 100 секунд! Полет нормальный.

Так и должно быть. На время 94,5 секунды по программе выключаются шесть центральных двигателей блока «А».

Неужели проскочили? Я в который раз бросаю взгляд на свою шпаргалку, где раписаны по времени основные этапы полета. Все внутри сжимается в ожидании доклада о разделении и запуске блока «Б». Это должно произойти на 113-й секунде.

– 110 секунд… сбои! Сбой информации. Потеря информации по всем каналам!

Информация с «борта» после доклада о сбоях так и не восстановилась. Уже ясно. Не проскочили! Авария на первой ступени. Теперь авария всего за несколько секунд до включения двигателей блока «Б» и разделения.

Память и записи восстанавливают события к 15 часам 24 ноября. Техническое руководство и Госкомиссия – все мрачные, не спавшие ночь, убитые общим горем, собрались в городе, в зале вычислительного центра полигона. Сюда во время полета поступала телеметрическая информация. Уже проведена ее первая экспресс-обработка автоматической системой, которую разработал НИИ измерительной техники. Мы ждем докладов. Самый первый, предварительный доклад делает подполковник вычислительного центра. Он и его товарищи не спали больше суток.

– Двигательные установки блока «А» до времени 106,94 секунды работали нормально. При старте выход всех двигателей на главную ступень прошел в соответствии с расчетом.

На момент времени 94,5 секунды по команде системы управления прошло выключение шести центральных двигателей. Это предусмотрено программой.

На время 106,94 секунды по всем 24 периферийным двигателям ничего ненормального не выявлено. Поведение новых рулевых двигателей также нормальное.

На двигательную установку блока «Б» для запуска второй ступени никаких команд не поступало.

После времени 106,9 секунды успели записать резкий спад давления в баках окислителя и горючего.

Автомат стабилизации за время полета обеспечивал устойчивый полет. Углы вращения и рыскания незначительные.

После 107-й секунды информации по блоку «А» нет никакой.

По верхней гироплатформе до обрыва связи на 110-й секунде зарегистрированы резкие отклонения по всем трем осям до 18 градусов. После 110-й секунды БЦВМ регистрирует аварийную ситуацию.

Система КОРД аварийных сигналов на выключение двигателей до времени 106,7 секунды не подавала. Это еще раз подтверждает нормальное функционирование двигательной установки.

Пока не ясно, прошла ли команда САС. В сбоях как будто было изменение уровня – требуется дополнительная проверка.

По датчикам конструкции зарегистрирован всплеск перегрузок на силовом кольце на момент времени 106,95 секунды. Наибольшие перегрузки во второй плоскости. Через 0,05 секунды после всплеска перегрузок по всем каналам обрыв информации.

Алексей Богомолов перебивает:

– Кроме нашей сантиметровой линии. Передатчик стоит на блоке «В», он продолжал работать до 282-й секунды, на падающей и горящей ракете! Сантиметры прошли сквозь плазму!

– Это правильно, – подтвердил докладчик и продолжал:

– Телеметрическая система блока «Б» вышла из строя на момент времени 107,28 секунды, то есть на 0,33 секунды позже, чем телеметрия блока «А».

Предварительный вывод: до времени 106,95 секунды все бортовые системы ракеты работали нормально. Замечаний по работе систем и агрегатов нет. Точнее, на момент времени 106,97 секунды возникло ударное воздействие в районе между второй и первой плоскостью силового кольца блока «А». Сразу за этим последовали сбои по всем каналам, а затем и полный обрыв связи по всем радиосистемам. Сантиметровую линию еще не расшифровали.

108
{"b":"6178","o":1}