ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нурд, склонясь над лежащим, потрогал кончиками пальцев его вздутые, заплывшие черным губы, обернул сосредоточенное лицо к ерзающей от волнения Ларде:

– Найди-ка в развалинах горшок, зачерпни воды да поставь на угли... Нет, стой, – сорвавшаяся с места девчонка замерла. – Не надо горшка, долго искать станешь. Сними шлем с кого из бешеных. Злу служил, так пускай теперь добру посодействует. Ну чего испугалась?! Мигом давай, сполосни только сперва! Да слышишь, кожу изнутри выдери! Нам вода нужна, а не похлебка.

Ларду будто сдуло в темноту. Витязь мутно глянул ей вслед, тихо процедил непонятное прочим:

– Испугалась ведь, а? Ох и ущемлю я кому-то лживые языки, ох же и наплачется кто-то за свое лукавство... Хитрецы... Гнус, мерзость вкрадчивая...

Ларда вернулась быстро. До половины налитый водой шлем она несла чуть ли не самыми кончиками пальцев, стараясь держать как можно дальше от себя. Ткнув его в угли, проворно отскочила, но Витязь прикрикнул:

– Куда?! Рядом стой – помогать будешь. Да брось ты Извинение бормотать, все равно ведь неправильное бормочешь!

Он снова наклонился над Торком, спросил, не глядя на замершую девчонку:

– Ты кому веришь-то больше, мне или Фасо? Мне? А тогда запомни: все беды людские проистекают единственно от людской же глупости. Запомнила? От глупости, а не от всякого там... Хон вот сегодня без всякого Извинения голубым клинком завладел, и ничего страшного с ним не сталось. С бешеным рубился, поранил его, а сам живой да целый. Пощупать можешь, ежели по загривку схлопотать не боишься.

Хон ошарашено воззрился на Витязя:

– Это когда же я проклятого голубым клинком зацепил? Ты что, Нурд, забыл, как оно все получилось? Постыдился бы девку дурить...

– Зацепил, зацепил, – Витязь, сопя, что-то делал с Торковым лицом. – По ноге ты его зацепил, ладно так – до кости почти что. Сомневаешься? Сходи да глянь. Ларда, не стой шестом. Воду давай сюда, не слышишь – булькает?!

Хон сходил и глянул. Вернулся он заметно повеселевшим, еще издали сообщил:

– И впрямь поранил. Надо же, а я и не углядел...

– Не углядел... – хмыкнул, не отрываясь от своего дела, Нурд. – Да кабы не ты, я б с ним и до нового солнышка не управился. На редкость дюжая скотина попалась... Ларда, уши твои кучерявые, ну куда ты льешь?! Что с тобой нынче? Думает все, думает о чем-то, аж скрипит. Небось прикидывает, кого выбирать станет. А чего тут раздумьями изводиться? Все одно ведь никого не сыщешь видней меня.

Леф при этих словах чуть не свалился с камня, на котором сидел. Хоть и в мыслях у него не было на что-то такое рассчитывать (да вздумай Ларда выбрать его, он бы не обрадовался – перепугался бы до смерти), и все-таки Нурдова шутка будто ножом его полоснула. Ларда же только вздохнула, помотала головой.

– Нет, – сказала она серьезно. – Ты, Нурд, конечно, всех в наших краях лучше, и жены у тебя совсем никакой нету, да только тебя я не выберу – обычай не велит Витязей выбирать. Да и больно ты старый.

Витязь захохотал так, что аж эхо пробудилось в неблизких скалах.

– Вот это девка! И верно, ну на кой я тебе, дряхлый да немощный? Ты лучше... – он понизил голос, подмигнул, – ты лучше вон Лефа выбери.

Ларда в ответ вздернула губу, показав ровный ряд некрупных, но весьма острых зубов. Нурд притворно вздохнул:

– Вот она как проявляется нынче, скромность девичья... Будет тебе, не рычи: пошутил я. Слишком мне Леф по сердцу, чтобы я такого подарочка ему пожелал.

Несколько мгновений тихо было у тлеющего костра. Нурд, посерьезнев, осторожно двигал пальцами в запекшемся месиве Торковых губ. Тот даже не стонал, дышал глубоко и ровно, будто во сне, – наверное, так и было. Прочие притихли, боясь помешать. Наконец Витязь выпрямился, отошел, присел рядом с Хоном.

– Ну будет с него. – Он зажмурился, потер пальцами веки. – До света поспит, а там поглядим, вспомнит ли о ране своей.

Ларда, от волнения изгрызшая ногти, несмело спросила:

– И зубы опять вырастут?

– Нет, – Нурд с сожалением помотал головой. – Зубы – это уж вовсе безнадежное дело. Вот ежели бы те, выбитые, обратно ему приладить да полить хорошенько, глядишь, и укоренились бы. Но ты же их небось искать поленишься? Куда?! – заорал он испуганно вслед метнувшейся было от костра девчонке. – Вот шальная, уж и слова веселого ей не скажи – всему верит.

Ларда надулась и села спиной к костру. Нурд поглядел на нее, пошевелил в раздумье губами, потом вытащил из-под накидки клок, пушистого меха.

– Постели под ноги. Рано босой ходить. Роса по ночам еще злая – застудишься.

Ларда презрительно дернула плечом, но мех взяла. Видать, все же озябла, хоть и приучала себя к холоду. Только-только начавший приходить в себя после недавних Нурдовых шуточек Леф зашмыгал носом, горько досадуя на собственную недогадливость: ну почему же он сам не смог до такого додуматься? Правда, лишнего меха у него нету, но для Ларды не то что с ног размотать – накидку сбросить не жалко, только поздно уже. Да и не приняла бы она от него, наверное... Хон, понявший шмыгание сына превратно, забеспокоился: тоже, что ли, замерз? Он попытался притянуть Лефа к себе, прикрыть полой, будто маленького, но тот вывернулся: не надо.

Снова примолкли люди, снова пригорюнились и Ларда, и Леф, и Хон, вспомнивший о невосполнимой своей утрате. Железные осколки – это, конечно, не то, что выбитые Торковы зубы: все отыскивались, до последнего. А толку с того? Обратно уже не слепишь...

А жителей Сырой Луговины сморил сон. Из них только молодица не спала еще, качала-баюкала детеныша. Ничего, вскорости и она, наверное, заснет. Милостью Бездонной человечья натура умеет оборонить себя от любых мук – телесных и душевных – беспамятством либо сном.

Нурд бросил на угли толстую недлинную жердь. Она задымилась и вдруг брызнула трескучими огоньками. Витязь, оперев тяжелый подбородок на кулаки, следил, как крепнет суетливое веселое пламя, и яркие искры дрожали-прыгали в его неподвижных глазах. Потом он подтолкнул локтем сумрачного столяра:

– Брось, Хон. Не вернешь потерянного; даже если тоской изведешь себя до Вечной Дороги – все равно не вернешь. Будет еще немало доброго оружия у тебя, и получше этого меча. Будет. Хочешь, из того обломка, что поболее других, нож попрошу сработать? Знаешь Фунза из Несметных Хижин, который для самого Предстоятеля трудится? Фунз мне друг давнишний, попрошу – сделает тебе нож, каких даже в прежние времена не бывало. А ты его Лефу отдай. Заслужил сегодня мальчонка. Оба вы сегодня великие дела совершили – и ты, и сын твой. Ты одного проклятого погубил, другого ранил крепко, почти обезножил. И сын твой, воспитание твое, такое совершил, какого я и не упомню. Да, верно, и старики не упомнят такого, чтоб парнишка-невыбранный в одиночку бешеного жизни лишил...

Леф впервые за долгую эту ночь сумел разлепить будто чужими ставшие губы:

– Не в одиночку... Ларда это, гирькой она его... Иначе бы я не осилил...

Ларда вскинулась, сверкнула глазами, словно хищное из темного логова:

– Мне чужого не надобно! Я пыталась, да не смогла, а ты сам-один проклятого осилил и меня, никчемную, уберег от Вечной Дороги – вот как было. И не смей жалеть меня, свое навязывать, ты... Червяк...

Она выкрикивала что-то еще, что-то одновременно яростное и покаянное, только никто, кроме Лефа, ее не слушал. Потому что Нурда с Хоном и тихую молодицу встревожило незаметно подкравшееся откуда-то из бездонного нутра темноты сиплое медленное дыхание, всхрапывание, какое-то ворчание – сумрачное, почти что членораздельное... А еще оттуда, из темноты, придвигались к костру два огонька, и были они красноватыми, тусклыми, злыми.

Хон и Витязь принялись бросать в костер всевозможный горючий мусор, торопясь осветить приближающееся. Мгновением позже к ним присоединился и Леф, напуганный их суетой сильнее, чем непонятными звуками. А потом Ларда, кряхтя, опрокинула в смелеющее пламя остатки порушенного плетня, и они вспыхнули трескуче и ярко, далеко отшвырнув тьму.

17
{"b":"6182","o":1}