ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мертвый…

Словно бы это нужно было говорить…

— Я не хотела! — Девочка судорожно утирала слезы и кровь. — Я хотела, чтоб пожалел. А он помер. И пришлось всех пугать.

Колдунья вяло шевельнула плечом.

— Дура ты. «Хотела»… Важный пан, очень важный. Такие чужой воле покорствовать не умеют. Он, сказывают, перед самим королем не больно робел, а тут ты — хамка, холопка… Не покориться чарам не мог, и покориться не мог — гонор панский противился. Вот и хватил удар.

Ведьмина дочь вдруг закричала, давясь слезами:

— Из-за тебя все! Убила, распугала людей, на костер теперь сволокут — из-за тебя! Зачем ты ночью делала это, зачем?!

— А ты вот только что — зачем? — спокойно обернулась к ней мать.

— Так я же… Спасти же хотела… Жалко же… Ты ж мне не чужая!

— Не чужая… — Ведьмины губы изогнулись в горькой улыбке. — Жалко… Вот и мне невмоготу стало от жалости. У Ядвиги вчера малец помер — тот, которого весной родила. Слыхала?

Девчонка заморгала непонимающе.

— Ты это что же, удумала, будто воскрешать можешь?

Мать не ответила, только улыбка ее сделалась обреченнее, горше.

— Ладно. Будет нам молоть языками, — сказала она наконец. — Уходить надо, пока люди от острастки твоей не опамятовали. Сейчас много нищенок по дорогам бродит, авось затеряемся…

Трескучий громовый раскат шевельнул порывом влажного ветра листву умирающих тополей. Девчонка испуганно оглянулась и замерла. Над деревенскими крышами пухла, сминала выгоревшее небо иссиня-черная тяжелая туча.

— Будет дождь, — растерянно выговорила ведьмина дочь.

Тучу раскололо стремительное лиловое пламя, от яростного грома качнулась земля, коротко вскрикнул беспризорный костельный колокол.

— Дождь… — шевельнула губами ведьма. — А я уж отчаялась ждать. Думала, что ушла моя сила, что страх ее погубил.

Девчонка смотрела на нее во все глаза.

— Так вот что ты — ночью-то…

— Да, — вздохнула мать. — Ну, хватит мешкать. Пошли.

Не успела улечься пыль, поднятая торопливыми шагами уходящих женщин, как по крышам, по вымершим огородам, по неживому лицу воеводы забарабанили крупные холодные капли.

* * *

Мысь словно бы неким ведовским образом распознала тот миг, когда Кудеслав, дослушав Векшино повествование, принялся рассказывать сам. Впрочем, ведовство тут явно было ни при чем. Вернее, почти ни при чем — поскольку любопытство (да еще такое!) тоже может быть отнесено к неявным силам, труднодоступным пониманью обычных простых людей.

Обе — доподлинная Горютина дочь и ее доподлинное подобие — слушали Мечника так же неотрывно да жадно, как ночью слушали Асу. Вот только речь Кудеслава иногда становилась едва ль не менее понятной, чем обильно сдобренная урманскими словцами коверканная речь Агмундовой вдовы.

Именно «едва ли». Наверняка очень многое из услышанного осталось бы непонятным для обеих Векш, не придись давеча им самим заглянуть в грядущую жизнь.

Дослушав, Векша и Мысь некоторое время молчали.

При этом бывшая златая богиня сидела, как на еже: видать было, что вопросов у девчонки — озеро разливанное и что молчание обходится ей неимоверно дорогою ценою, однако… Однако Мысь явно опасалась подать голос вперед старшей себя. Ай да Векша! «Чтоб во всем была мне послушна» — это, значит, слова не праздные…

Наконец Мечникова жена (покамест единственная, а там — коли выйдет удача подуправиться с ржавыми — поглядим) проворчала, брезгливо косясь на изнывающую от нетерпенья девчонку:

— Ладно уж, можешь… А то как бы задишко твой вертлявый до костей не истерся.

— Лучше задишко иметь, чем как у тебя — скоро ни в одни двери не пропихается! — возмущенно фыркнула Мысь, разом утратив всяческую почтительность к своему старшему уподобию.

— Да будет вам! — Кудеслав ладонью прихлопнул рот вскинувшейся Векше. — Нашли чем мериться…

— А чего эта… — начала было Мысь, но вятичев подзатыльник вынудил замолчать и ее.

— Будет вам, я сказал! Вот же одарили боги да Навьи… Тут и с одной-то справляться — ворогу не пожелаешь, а уж с двумя…

Он хотел еще добавить к своему недавнему «нашли чем мериться», что, строго говоря, мериться обеим, в общем-то, нечем, — хотел, но поостерегся.

Вновь помолчали.

Векша о чем-то думала, посапывая и напряженно шевеля губами.

Мысь выворачивала шею, старательно не глядя ни на Мечника, ни на его покамест единственную жену — дулась. Впрочем, век девчонкиной обиды оказался коротким. До обид ли, когда от необоримого любопытства без малого светится кончик вздернутого короткого носа?!

Настороженно косясь на Векшу, девчонка придвинулась вплотную к вятичу и не прошептала даже, а выдохнула чуть слышно:

— А что за прозванье такое — Чекан?

И тут же, углядев краешком глаза, что Векша все равно слышит и явно не одобряет, поддельное Горютино чадо поторопилось отпрянуть да обернуться:

— Уж будь милостива, извини. — И голос, и лицо Мыси преисполнились истового подобострастия (оч-чень подозрительно истового). — Я так просто ляпнула, не по правде. Пролезет он у тебя в двери. Разве только попадутся какие-нибудь уж очень узкие…

Векша неожиданно расхохоталась.

— Ты чего? — озадаченно спросило совместное творение Жеженя да Борисветовых колдунов.

— Ничего. — Мечникова жена успокоилась, вытерла рукавом глаза и вдруг снова прыснула: — Ох же ж и дурехой я была в твои годы!

— В ТВОИ годы, — буркнула Мысь, отворачиваясь.

— Угомонились? — Кудеслав снова принялся подкармливать костерок. — По мне, так обе вы… Что нынешняя, что тогдашняя — и по годам-то разница невеликая, а уж по уму как бы даже не еще меньше. — Он вздохнул, пощипал бородку. — А чекан — это оружье такое. Вроде вон молотка Жеженева (верней, Чарусиного), только… Ну, то объяснять долго. Да и некстати.

— Выходит, и в той жизни будет у тебя воинское прозвание, — задумчиво проговорила Векша.

— Да.

Да уж… И в этой, и в привидевшейся нынче, и в той, завершенье которой показывал тебе четвероединый волхв… Веселые же, однако, судьбы уготованы твоей душе, Кудеслав Мечник или как тебя там… Веселые да счастливые…

— А эта… — Мысь беспомощно пошевелила губами. — Ну, та… которую умучили… Она красивая была? То есть будет.

Вятич лишь неопределенно дернул плечом.

— Может, ею станет которая-то из нас? — спросила Векша (непонятно как-то спросила: то ли опасливо, толи с потаенной надеждой).

Мечник снова дернул плечом.

— Значит, нет. — Векша вздохнула. — В твоем видении не было нас, в нашем — тебя… Жалко.

— Старец Корочун говорил, будто встретившиеся в одной жизни никогда не встречаются друг с другом в иных, — сказал Мечник, глядя в огонь.

— Но я с Мыськой встретилась же!

— Вы с нею вроде как одно…

— А с тобой? — Векша заглянула ему в глаза. — С тобой мы разве не…

Кудеслав молча обхватил ее за плечи, притиснул к себе. Мысь громко да обиженно засопела, и подлинная Горютина дочь, вздохнув, поскреблась в Мечникову бронную грудь:

— Ладно уж, и ее приласкай. А то заплачет.

Вятич не глядя чиркнул ладонью по Мысиной голове. Движение получилось торопливым, неловким и до безобразия похожим на подзатыльник, но девчонка тихонько заурчала от удовольствия.

— Корочун… — Мечник поперхнулся, обнаружив, что имя мудрого хранильника почему-то сделалось неприятным — оно словно залипало в гортани, вызывая чуть ли не тошноту. — Он говорил, будто даже если ныне сущие встретятся в одной из грядущих жизней, то попросту не узнают…

— Но я да Мыська ведь узнали друг дружку! — обиженно перебила Векша.

— Это вовсе другое. Вы нынешние узнали себя в тогдашних… тамошних… Кор… Ну, этот, научатель твой, он сказал…

— Тебя-то нынешнего я тоже знаю! — фыркнуло Горютино чадо. — И ты знаешь нынешнюю меня. Так что нет нас друг у друга в грядущей жизни, и весь сказ на том. А с чего… — она запнулась и вроде как сглотнула что-то, застрявшее в горле, — с чего Коро… ой… Ко-ро-чун… фу… вел с тобой такие беседы?

83
{"b":"6184","o":1}