ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вряд ли старуха надеялась угодить в кого-либо. Вряд ли она надеялась вообще куда-нибудь угодить: сумерки, непривычка к оружию, усталость и слабость должны были погубить такую надежду. Но вышвырнутое металкой копье прошило щит, как бронзовая игла прошивает ветхую кожу, и за пробитым плетением вскрикнули – коротко, сорванно, страшно. Так не кричат ни от боли, ни от испуга. Так кричат умирая.

Снова закачались щиты, снова лишь отчаянный вопль Истового удержал серых от бегства. Несколько копий ударилось о стену Гнезда Отважных, два-три залетели в оконце, но Гуфа убереглась от беды.

– Ты понял, Истовый?! – Старуха надорвала голос, закашлялась.

Кашель ее походил на смех; все еще не прекратившееся чиханье за одним из щитов – на всхлипы и вскрики, и обе эти похожести превратили голос Гуфиного собеседника в яростный рык:

– Все равно вам не одолеть! Призовем еще четверых из Несметных Хижин – думаешь, вшестером одну тебя не угомоним?

– Вшестером? – Гуфа хихикнула. – А мне сдается, будто кому-то из ваших сейчас очень нехорошо – гораздо хуже, чем этому чихуну. Ну, чего молчишь? Ты уж не молчи, ты спорь – если можешь.

– Могу. – Истовый вдруг успокоился. – Забудь о своих выходках с обращением недобрых заклятий на породившую голову. Мы теперь сильнее тебя. Нашей силе нет предела, а твое ведовство не способно причинять гибель. И на воинов своих не надейся. Вспомнят, что их бабы в нашей власти, так сразу сделаются покорны да тихи. Кто ж у тебя останется? Нурд, который либо не жив, либо еле жив; взятые на трупах металки – вот и все. Думаешь, этого хватит? Вовсе ты глупая, Гуфа, если думаешь так! – злобно передразнил он обычную старухину манеру.

И опять несколько мгновений тишины, потому что чиханье обиженного старухой серого мудреца уже приелось и не воспринималось слухом.

Гуфа заговорила в тот самый миг, когда мужики уже готовы были поверить, что ей нечего ответить. Она вот что сказала:

– Если ты или кто-нибудь из ваших отважится сотворить злое над бабами, вы все пожалеете, что родились. Убить-то я не смогу, зато смогу понасылать такие невыносимые хвори… Вы проклянете каждый из оставшихся до Вечной Дороги дней – вот что я могу сделать и сделаю. – Едва ли не впервые в жизни старуха отважилась на такое бесстыдное вранье, но ведь это же было не пустого бахвальства ради! – Не дороговато ли придется платить за мой угомон? А ведь это еще не все – Хон, Торк и Нурд тоже возьмут за себя недешево.

Теперь помедлил с ответом Истовый.

– Чего же ты хочешь? – спросил он наконец.

– Не многого я хочу, вовсе не многого. Мы станем жить здесь, завтра вы приведете невредимых женщин Хона и Торка и оставите нас в покое. Единственное, что нам нужно, – охотиться, чтобы с голоду не пропасть. Может, потом огородишко какой-никакой заведем… Но с общинниками поклянемся не знаться, и вас в покое оставим, и чихун ваш прочихается…

Обладатель хриплого голоса ничего не стал говорить старухе. Он что-то негромко сказал своим, и те попятились прочь, все еще опасливо прикрываясь щитами. Вскоре их смыли сумерки. Слышно было, как где-то возле остатков ограды загромыхало – серые побросали ставшую ненужной защиту.

Прильнувшая к оконцу старуха негромко окликнула Торка:

– Слышь, охотник! Сходи-ка, глянь: вправду они ушли или хитрую пакость готовят?

Торк неслышной тенью скользнул наружу. Не было его довольно долго – все это время Хон тщетно пытался привести в чувство Витязя. А потом кто-то притронулся к его плечу, и столяр вздрогнул, здоровой рукой схватился за меч, но оказалось, что это вернулся Торк.

– Никого нет, – устало сказал охотник. – Они, похоже, вправду ушли.

Гуфа из последних сил сползла по бревну на мощеный каменный пол и долго молчала, трудно и хрипло дыша. Отдышавшись, сказала:

– Отсюда есть потаенный путь в Обитель Истовых. Ночью уйдем туда. – Она вдруг оскалилась, разглядывая вытянувшиеся от изумления мужские лица. – Эти двое, с которыми я говорила, – Истовые. Они здесь. Еще четвертых грозят призвать из Черных Земель. Значит, в обители никого нет. Вот туда и уйдем – там-то они уж точно нас не достанут.

– Для чего же нам уходить? – непонимающе протянул Торк. – Ты же вроде договорилась?..

Старуха снова оскалилась:

– Глупые вы, мужики! С Истовыми договориться нельзя, у них всегда какая-нибудь каверза имеется про запас. Больно уж легко они согласились, не к добру это. Да и много у меня надобностей в их обители. Древняя Глина, близость Бездонной Мглы… – Она вдруг рассердилась, прикрикнула: – Кончайте вопросы свои, отстаньте! Каждый миг драгоценен, а вы…

Хон, впрочем, эти сердитые слова особым вниманием не удостоил.

– А если эти двое сейчас прямиком на Первую Заимку отправятся и поспеют раньше нас? – спросил он.

– Услышим, – сплюнула Гуфа. – Тому, первому, еще долго чихать.

– А как же Мыца с Рахой? – не унимался столяр. – Их же сюда…

– Потом дымами скажем, чтоб к Первой Заимке вели, – перебила Гуфа.

– Думаешь…

– Думаю – чем от тебя и отлична! – Старуха снова озлилась. – Если чистосердечно согласились отдать, так и туда отдадут. А если врали, то место ничего не изменит. Понял? Тогда хватит языками зубы строгать! Отдыхайте лучше, путь неблизким будет.

Только сама же Гуфа и не дала отдыха мужикам. Сперва нужно было помогать ей возиться с Нурдом, потом старухе приспичило гнать всех на поиски Лефовой виолы… Когда уходили, она заставила Торка прихватить певучее дерево с собою в Обитель Истовых. А вот проклятая труба так и осталась валяться на настиле под единственным окном Гнезда Отважных – Гуфа, спускаясь, даже сбросить ее вниз поленилась, сказала, что больше она никому не нужна. А виола, выходит, еще могла кому-то понадобиться?

3

Конечно же, Нурд и Хон были правы: Ларду не следовало допускать к подобному делу. Времена-то нынче не те, что прежде! До учиненных Истовыми гнусностей лечение переломанной ноги заняло бы у Витязя дней десять, у Гуфы – от силы пять, а возьмись зрячий Нурд и прежняя старуха за лечение вместе, так хворый дня через три даже хромать перестал бы. Теперь же Лардиному несчастью исполнилось пятнадцать солнц, а девчонка еще заметно припадала на увечную ногу. И тем не менее она никак не желала упустить возможность вырваться из каменных стен Обители Истовых, хоть и не хуже других понимала, что дорога предстоит тяжкая.

Пятнадцать дней, прожитых в бывшей Первой Заимке, казались Ларде и Лефу чуть ли не истязанием. О случившихся в Мире бедах удалось узнать куда меньше, чем хотелось и следовало: понимая, чего стоят рассказчикам воспоминания, было неловко очень уж приставать с расспросами. Не удалось даже осмотреть получше древнее строение, еще недавно одной своей недоступностью вызывавшее у обоих мучительное любопытство. Сперва Ларда совсем не могла двигаться, и Леф все время проводил возле нее (хоть и гнала его девчонка, и даже палкой драться пыталась – чего, мол, ты из-за меня страдать должен?!). А потом, когда Торкова дочь понемногу начала ходить, оказалось, что забираться в пропитанную сыростью темноту как-то не хочется. Застящие воздух и свет каменные нагромождения угнетали; немалых трудов стоило убедить себя, что кровля не рухнет, что под ногами не провалится пол; и никак не удавалось забыть о непомерной высоте, на которой приходилось жить. Кроме всего, в Первой Заимке недолго было заплутать без провожатых. А где их взять, провожатых-то? На Раху с Мыцей надежда плохая – они знали дорогу лишь в изобильные кладовые, да и туда отваживались выбираться только под охраной своих мужей. Именно поэтому Ларда и Леф стеснялись донимать просьбами Хона и Торка – чтобы не уподобляться. А Гуфа была слишком занята, она лечила Лардину ногу и ходила читать хранящуюся где-то внизу Древнюю Глину. Леф как-то пытался навязаться старухе в помощники, но та отказала. «Найду полезное, тогда и поможешь. А пока возле Ларды будь, а то совсем взбесится» – вот что сказала Гуфа. Парня такой ответ озадачил. То есть про Ларду все правильно – боль, малоподвижность, безделье, мысли всякие – этого она в одиночку без вреда для себя не вынесет. Но вот про Говорящую Глину… Разве в ней может оказаться бесполезное? Странно. Однако от Гуфы пришлось отстать, и еще пришлось забыть об осмотре Первой Заимки. Не Нурда же просить в провожатые…

9
{"b":"6189","o":1}