ЛитМир - Электронная Библиотека

Спасители. Повесть Первая. Хрустальный куб

Пролог

Руки дрожали и едва удерживали перо с листом пожелтевшей от сырости и времени бумаги.

Хотелось написать многое и как можно яснее, однако не было ни сил, ни времени на обдумывание выводимых слово за словом предложений.

Грязная, с обветрившейся кожей, изрезанная рука со следами свежей крови окунула перо в чернильницу в последний раз и, поставив закорючку, отбросила его в сторону. Затем обе руки метнулись вверх и опустились на бумагу уже с золотым медальоном, оттягивающим цепочку.

Руки смяли лист в комок, завернув в него, таким образом, замысловатый символ из золота, и понесли его куда-то над столом и дальше. Они зависли над неким зеркалом, лежавшим плашмя на отдельной каменной тумбе и обрамлённом массивной бронзовой рамой.

Пальцы разжались, и клочок полетел вниз – на поверхность зеркала. Но вместо того, чтобы отскочить от отражающей глади, клочок плюхнулся в тягучую поверхность необычного зеркала, а затем погрузился и исчез в его глубине.

Круги на поверхности этакого жидкого зеркала улеглись, поглотив ком бумаги, и предмет вновь принял вид ничем собой не примечательный.

Глава 1. Виринея

Двое юношей поднялись на небольшое всхолмье, и ветер освежил их ещё полусонные лица. Внеше они были столь же похожи, сколь и отличались: оба были одного роста, несмотря на то, что один из них немного сутулился; головы покрывала давно не стриженная шевелюра ― тёмные каштановые волосы слегка завивались на концах; у одного глаза были необычно светло-серые, в то время как второй обладал распространённым карим взором. Сутулого со светлыми глазами звали Лиафар, второго, с более точеными чертами лица, ― Агат. Они были лучшими друзьями, почти что братьями, коими иногда и представлялись незнакомым людям.

Взгляды юношей обратились к затянутому тучами небу ― к стаям ворон, кружившим над островом, они уже привыкли и практически не обращали на них внимания, ― и Лиафар произнёс, глядя с укором на серую завесу:

– Как бы сегодня вечером дождь не полил. А то, как хлынет в разгар праздника…

– Мне всё кажется, – заговорил в ответ Агат, – что тучи день ото дня всё чернее и чернее.

Лиафар запустил руку в тёмные волосы, задумчиво прищурился и пожал плечами.

– Не знаю, может быть… Лишь бы сегодня эта чернота всё не испортила!

В тот день «Островок» – островная деревушка посреди Синего моря ― отмечала внушительную дату ― 150 лет со дня основания здесь первого поселения (впрочем, точная дата была неизвестна, а выбрана произвольно). Надо сказать, что праздник намечался лишь благодаря стараниям старосты Велимира, желавшего приободрить островитян, пребывавших последнее время в унынии.

Примерно полгода назад жители деревни стали замечать не свойственные природе явления. Весной, когда обычно всё расцветает и плодоносит, деревья вдруг заболели, а овощи на грядках почернели и прогнили. Частые дожди и град побили ягоду и пшеницу. Летом ненастная погода только укрепилась, в июле дожди пролились на землю в объёме как за целый год, солнечного света становилось всё меньше, нескончаемые ливни продолжились и в августе. Сельское хозяйство пришло в упадок. А когда закончилась череда осадков, оказалось, что земля уже не пригодна для насаждений и утратила всякое плодородие. А солнце… Люди забыли, когда видели его в последний раз. Оно больше напоминало расплывчатое пятно на плотной завесе из тяжёлых серых туч. Лишь привычка запасаться впрок позволила избежать настоящего голода.

Долгое время все недоумевали и делились друг с другом переживаниями. Кто-то говорил, что некая богиня плодородия оставила мир людей, кто-то – что какой-то могущественный злодей наслал проклятие на весь людской род. В общем, фантазировали безудержно и отчаянно.

– А как думаешь, – обратился к другу Лиафар, спускаясь по склону, – правда, что Мираж существует? – спросил он, вспомнив ещё одну версию происходящего, услышанную накануне.

– Ты серьёзно? – посмотрел на него с подозрением Агат. – Птица Мираж?

– Ну… – замялся Лиафар. – Ты же сам слышал вчерашний разговор. Старики говорили об этой птице, словно она и вправду существует… природой управляет…

– Ага, – усмехнулся Агат, – а ещё она людей оживляет!

– Ну, вообще-то дядюшка Горин сказал, что она способна пробудить от вечного сна, – уточнил Лиафар, нахмурив густые брови.

– Да, а ещё дядя Горин поклялся, что Мираж несколько лет назад в его саду яблоками угощалась и съела все до единого. Только он её даже не увидел, но слышал шорох крыльев…

Лиафар рассмеялся:

– Это он, наверное, про тот случай, когда мы детьми всей толпой на его дереве побывали, – вспомнил он события шестилетней давности.

– Точно! Помню, – расплывшись в улыбке, отозвался Агат. – Особенно хорошо помню, как меня потом мутило от этих яблок…

Лиафар жил с дедом Дивадом и бабушкой Варей. К сожалению, родителей он лишился в восьмилетнем возрасте. В тот день разыгрался ужасный шторм, едва не смывший деревню с лица острова. Родители Лиафара как раз возвращались с торговли из Павловска и уже направлялись к дому. Дивад тогда вышел встречать задержавшихся Анну и Влада, но тех всё не было. Он долго стоял, укрывшись под навесом, пока наконец не увидел в отдалении у обрыва две фигуры. Ударившиеся о берег волны бушующего Синего моря поднялись высоко над обрывом и накрыли движущиеся фигуры. В тот момент Дивад сердцем почувствовал, что это были его дочь с зятем. Идти за исчезнувшими с берега людьми было безумием, но Дивад не смог устоять в стороне. Превозмогая порывистый ветер и ливневый дождь, он приблизился к тому месту, где находились две размытые фигуры, и долго выискивал глазами хоть какой-то признак пропавших.

Шторм вскоре поутих, и Дивад, просидевший в укрытии больше часа, спустился к берегу. Всё, что он нашёл, это щепки крашенной в зелёный цвет лодки, на которой Анна с Владом отправлялись в Павловск.

Лиафара тогда не стали обманывать: Дивад сказал правду. Мальчик переживал утрату очень тяжело и довольно долго не мог прийти в себя. Лишь призрачная надежда на то, что родители, возможно, выжили в том шторме и оказались где-нибудь, к примеру, в том же Павловске, придала ему силы и веру в лучшее. Раз за разом он представлял себе, как папа и мама появляются на горизонте, на борту корабля с белоснежными парусами – высокие, сияющие…

Прошло уже почти десять лет. Лиафар вырос крепким смышлёным парнем. Ничем неординарным он не отличался от сверстников, а яркой чертой его характера было одно удивительное качество, которое ему удалось сохранить в себе с ранних лет: он был предельно искреннен и доверял окружающим, просто потому что не мог взять в толк, ради чего кому-то обманывать или хитрить. Родители считали это очень ценным даром, хотя и предупреждали, что нельзя безоговорочно верить всему, что видят глаза и слышат уши ― всегда бывают те, кто не прочь воспользоваться доверчивостью других.

На момент начала крутых перемен в его жизни Лиафару было семнадцать лет, а буквально через две недели, десятого сентября, должно было исполниться восемнадцать. Он никогда не замечал за собой ничего необычайного, или не придавал этому значения, жизнь свою считал обыкновенной и старался радоваться каждому дню, как учили его родители.

Друзья спустились с холма и направились в Общественный сад, куда их послал Роман, отец Агата. К слову, Агат был совсем не похож на отца. Темноволосый, с точёными чертами лица, он был копией своей матери. Однако её-то он никогда не видел. Что-то после родов пошло не так, и, спустя короткое время после рождения Агата, она скончалась. Тогда забота о новорождённом сыне стала главным смыслом жизни и поддерживающей силой для Романа. Многие годы он совмещал в себе родительские обязанности, пока не сблизился с талантливой кулинаркой Адивой, помогавшей ему по дому.

1
{"b":"620898","o":1}