ЛитМир - Электронная Библиотека

Весы Лингамены

Роман Александрович Орлов

Вот ты говоришь:

– Сучок!

А я говорю:

– Задоринка!

– Нет, сучок!

– Нет, задоринка!

Но если честно,

Ведь любой из нас с детства знает,

Что нет никаких

Ни сучков,

Ни задоринок

И уж тем более всякой там

Геометрии финслеровых пространств

И метрики Бервальда-Моора

В бескрайнем дворце Брахмы

На склонах застывшего вулкана

Дотошной геологической активности

Мезозойской эры

Не усмирённого ума

© Роман Александрович Орлов, 2018

ISBN 978-5-4493-2696-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Институт кармоведения и исследования проблем причинно-следственной связи

Глубокое майское небо, казалось, оцепенело; недвижно нависало оно над территорией Внутреннего Мира. Наланда знала, что в это время года по-другому здесь и не бывает. И что до сезона ветров и дождей ещё целых три месяца. Впрочем, какая разница, ведь делается всё это по нажатию одной кнопки. Там, на «большой земле».

Женщина встала и подошла к окну, и, облокотившись на раму, выглянула во двор. Там Кхарну, один из её сыновей, сноровисто и неторопливо, с удовольствием вырезал вручную наличники на окна. Большая их часть уже была готова и, будучи покрыта лаком, сохла на солнце. Мальчику оставалось сделать ещё пару штук. Кхарну очень хотел создать всё это своими руками и украсить дом, в котором все они жили – мама, его брат и сестра. Разумеется, он знал, как и любой здесь, с самого раннего детства знал, что достаточно одного прикосновения к машине желаний, и наличники будут сотканы из атомов и молекул по «образу и подобию». Но Кхарну так же хорошо знал, что запах у них совсем не тот, как у тех, что вышли из-под его стамески и лежат теперь во дворе. И на ощупь они совсем не такие – рука будто сама не рада соприкоснуться с этой имитацией дерева. Никто вокруг разницы не видит, а он, Кхарну, знает, что «машинные» наличники – ненастоящие. Ну нету за ними ничего, кроме того самого бесстыжего скопления материи «по образу и подобию», созданного щупальцами умной машины. Машина желаний создавала пустые, мёртвые предметы; она производила на свет лишь форму с наполнителем, являющуюся точной копией реально существующих вещей. А Кхарну хотел лепить эти вещи своими руками, вдыхать и выдыхать их, наполнять жизнью, а не суррогатной панацеей от человеческого несовершенства. Пусть даже для этого придётся загубить настоящее дерево. Что ж, когда-то и он, согласно закону воздаяния, возможно, заплатит свою цену…

– Странный он, – тихо промолвила Наланда со счастливой улыбкой. – Персефея и Ангарис совсем не такие. У них не возникает и мысли сделать что-то своими руками.

«А Кхарну почти семнадцать, – продолжала монолог Наланда уже про себя, – очень скоро он начнёт задавать вопросы, на которые придётся отвечать либо откровенной ложью, либо подменой понятий и замалчиванием истины, что, по сути, одно и то же. Он ведь спросит, почему за дальним полем ничего не видно, а если пройти за него дальше на восток, выходишь далеко на западе перед нашими домами. Обязательно спросит. А самим им узнать это негде. Книг и общей базы знаний у них нет. У них вообще ничего нет, кроме неизменной машины желаний».

Прекрасное лицо Наланды на несколько секунд омрачилось, вновь, как и в частые минуты терзаний, подёрнулось дымкой сомнения и слабости.

«Ведь я-то знаю, что на самом деле происходит, – продолжала размышлять женщина. – Я и пошла на всё это, чтобы попытаться принести пользу человечеству. Как хочется верить, что Наблюдатели там наверху не теряют времени даром».

Наланда ненароком взглянула наверх, хотя прекрасно знала, что Наблюдатели – там, вовне – находятся вовсе не «наверху», а уж, скорее тогда, «сбоку». Многотысячелетняя человеческая привычка указывать на небо как на обиталище неких высших существ не искоренилась и в 32-м веке.

«Но я даже связаться-то с ними не могу, ничего не знаю об их достижениях. Говорить ли детям правду или нет – вопрос сугубо личный, так мы оговаривали это ещё пятьдесят лет назад, перед заселением сюда. Сказать правду – означает поставить весь Эксперимент в опасное положение. Не сказать – означает поступить недостойно с одними во имя, казалось бы, многих других».

Наланде вспомнились мыши, с которыми проводили эксперименты учёные прошлого.

«Вот мы здесь и есть, в точности как мыши в мышеловке, но только я мышка-доброволец, а дети вообще не знают, что они мыши в невидимой мышеловке. Поначалу-то подразумевалось, что новое поколение растёт беззаботным, но взрослея и входя в пору зрелости, постепенно знакомится со своей настоящей миссией и наполняется радостью от возможности помочь в таком важном деле. Предполагалось также, что когда подрастающая генерация осознает себя частью общества и будет готова принести пользу, то с большой радостью узнает, что она – часть важного Эксперимента. Да, на бумаге подобные прожекты всегда хорошо выглядят, а вот в реальности… Как они вообще осознают себя частью какого-то там человечества, если под Колпаком живёт неполный десяток человек? Если они это человечество не увидят своими глазами, то как они смогут поверить, что приносят кому-то неведомому пользу? Для них всё это будет похоже на „бабушкины сказки“, как говорили в прошлые века».

Наланде вспомнилась вдруг история Будды Шакьямуни1, который до 29-ти лет не выходил за пределы отцовского дворца и даже не знал о существовании болезней и смерти.

«Ужас, не такой же ли это искусственно-бессмысленный Колпак Неймара, как дворец Шуддходаны2 для Будды?» – подумала она с содроганием.

На некоторое время Наланда отвлеклась от навязчивых мыслей и просто созерцала бездонную синеву над ней, но где-то рядом словно жужжала и не давала покоя одна докучливая мошка.

«Ну конечно, – возвратилась она к действительности, – на самом деле я могу связаться с Наблюдателями Второго Порядка, и они выпустят отсюда меня и всех остальных по первому же требованию. Но это будет означать конец Эксперимента и полный его провал. Если они найдут доказательства, то сами дадут нам знать, и мы вернёмся на „большую землю“ героями и победителями. И всё-таки, пока нет ни капли смысла возвращаться туда, откуда я ушла пятьдесят лет назад, надеясь обрести истину и помочь другим. Для меня – точно нет».

Да, практически ровно пятьдесят лет назад. Наивная радость и ощущение своего причастия к чему-то великому. Несколько добровольцев, отобранных и утверждённых Советом Земли. Наланда вновь пространно улыбалась, вспоминая те дни молодости (впрочем, она и сейчас всё ещё находилась в среднем возрасте, ведь в наши дни люди живут куда дольше людей прошлых эпох). И Ромагор – мужчина, с которым её связывали тёплые отношения ещё там, вовне. Они пришли сюда вместе, и здесь, внутри, появились на свет их дети; ещё одна семья; всякий разный скарб и оборудование, и, наконец, кошка Лина, к которой Наланда была сильно привязана. Августовский день 3070-го года, проход через туннель, последние инструкции, и вот все они здесь, в поле работ под колпаком одной безумной идеи, в неизменном поле Витольда Неймара…

Вокруг Наланды словно наслаивались, громоздились, топорщились непослушным ковром из-под ножки дивана округлые, пузатые даты: 3050-й год – год её рождения, куда уж «круглее»; её 20-летие – начало Эксперимента, что как раз пришлось на 3070-й год. Год, когда она всерьёз решила посвятить свою жизнь поиску ответов на главные вопросы. Вот и сейчас стояло лето такого обычного, такого привычно округлого 3120-го года. «Может, в 3130-м или хотя бы в 3150-м… – думала Наланда. – Ох, хватит об этом. Может, прогуляться на пляж? Впрочем, куда ни иди, всё одно будешь осязать невидимые прутья нашей клетки…»

вернуться

1

Легендарный основатель буддизма.

вернуться

2

Отец исторического Будды (Шакьямуни), раджа одного из северо-индийских княжеств.

1
{"b":"621698","o":1}