ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И не один святитель Иоанн так понимал "языческие" плачи. В канонах одной из древнейших православных Церквей - Александрийской - было в ту же эпоху становления христианских правил и понятий прямо записано в поучение провожающим покойника: "...держаться в церкви, в монастыре, дома молчаливо, спокойно и достойно, как подобает тем, кто веруют в истинность Воскресения".

Но как же тогда Степан Разин, как же его есаул - почему они знают древние плачи не хуже, чем Священное Писание? Или это примета казацких вольностей и какой-то неофициальной, "своей" веры? Да как сказать. Обратимся к исследованиям уже не раз упомянутого нами русского историка Н.М. Костомарова - он восстанавливал картину жизни наших предков в XVI-XVII веках, привлекая и сличая разные свидетельства, и наши, российские, и заезжих иностранцев, и по интересующему нас предмету сказал весьма характерную фразу: "Смерть человека сопровождалась заветными обычаями". А среди таких, древних и оттого дорогих:

"...Мертвеца обмывали теплой водою, надевали сорочку и завертывали в белое покрывало или саван, обували в сапоги или башмаки, а руки складывали крестообразно. Толпы знакомых и незнакомых стекались в дом умершего; начинался плач и причитание. Жена покойника обыкновенно заводила первая, причитывая: "Ах ты, мой милый, мой ненаглядный! Как же ты меня покинул! На кого меня, сироту, оставил? Али я тебе не хороша была; али не хорошо наряжалась и убиралась? Али мало тебе детей народила?" Другие вопили: "Зачем тебе было умирать? Ты был такой добрый, щедрый! Али у тебя не было чего съесть и спить? Али у тебя женушка некрасива была? Али царь тебя не жаловал?"

Все тут есть - и белый саван, и крестообразно сложенные руки, и те самые сомнительные для отцов церкви причитания. Да какие еще! С перечислением и достоинств "покинутых", и доблестей "покинувшего". Он-де и добрый (христианская несомненная добродетель), у него и достаток, и соблазнительная на вид жена (явное мирское), и благоволение властей... Верили люди и в то, что плачи облегчают покойнику путь в иной мир и оберегают живых от всяких дальнейших действий на них злых сил. А по форме это были произведения народного творчества - как бы импровизации, рождающиеся тут же, у гроба, но по веками устоявшейся традиции поэтической образности и своеобразного распевного исполнения ("голошения").

В старину для придания похоронам кого-либо из богатых и знатных особого торжественно-печального характера приглашали (нанимали за определенную плату) нескольких "плакальщиц", и они шли, каждая исполняя свою, заранее оговоренную роль, в одной похоронной процессии вместе с родственниками умершего и духовенством. При похоронах царя Алексея Михайловича (1676 г.) и при похоронах его сына, царя Федора Алексеевича (1682 г.), где в похоронной процессии шел брат его и крестник, тогда уже царь, десятилетний Петр, были "плакальщицы". Но позже Петр I царским указом запретил при похоронах царицы Марфы Матвеевны, вдовы царя Федора, и впредь похоронные "плачи" и "плакальщиц". Да только указ его в народе действия не возымел.

В народной среде плачи искусных плакальщиц (а порою ими были родные усопших) имели огромное психологическое значение - не только выражали глубину переживаемого горя, но и в какой-то мере давали эмоциональную разрядку, утешение. Если согласно русской пословице "слезы помогают горю", то причитания в силе помочь ему ещё в большей мере: горюющая не только плачет, но и "выговаривает" свою скорбь, облегчает душу, делится своим горем с близкими, осмысляет свою беду и тем как бы готовится преодолеть ее...

Теперь плачи, причеты, многие из которых представляют собой целые поэмы, стали достоянием многотомных фольклорных сборников - как интереснейшие образцы устной народной поэзии, как художественные летописи русской народной жизни. Сохранились и некоторые имена особенно талантливых плакальщиц. Среди них - сказительница Ирина Федосова (1831-1899), неграмотная крестьянка Олонецкой губернии. Ее творчеством восхищались Шаляпин, Балакирев, Римский-Корсаков. И вот как у неё в "Плаче-поэме по дочери" плачется-поется при выносе усопшей из дома по пути к церкви на отпевание:

Ты прощайся-ко, рожёно мое дитятко,

С добрым хоромным построеньицем,

Ты с новой любимой своей горенкой,

Со этыма милыма подруженькам,

Со этыма удалыма ты молодцам!

Вы простите, жалостливы милы сроднички,

Ты прости-прощай, порода родовитая!

Ко белому лицу прикладайтесь-ко!

Вы простите-тко, поля хлебородные,

Вы раскосисты луга сенокосные!

День ко вечеру последний коротается,

Красно солнышко ко западу двигается,

Все за облачку ходячую теряется,

Мое дитё в путь-дорожку отправляется!

Вы идите-тко, попы-отцы духовные,

Отомкните Божьи церквы посвященные!

И идет здесь последовательное прощание - от горницы, родственников, подружек и молодцев к полям и лугам. По пути гроба от дома до церкви.

На Западе тоже плачут

Оплакивание мертвых на Западе достойно особого разговора. В сокровищницу поэзии, в основу менталитета Запада вошли сцены из жизни легендарного короля Артура (с его рыцарями "Круглого Стола") и императора Карла Великого: государи, крича, топоча, надрывно оплакивали своих погибших рыцарей. И не стеснялись никакими указаниями.

Король Артур падает без чувств, когда находит в злополучной долине (всегда убивают героев в зеленой цветущей долине!) своих верных рыцарей. Очнувшись, сей славный муж рыдает - это буквально! Он делает руками жесты точь-в-точь как ритуальные плакальщицы. Он всматривается в потухшие глаза убитого. И "не было никого, кого не восхитила бы эта скорбь", как свидетельствует средневековый поэт-сказитель.

А гибель племянника Карла Великого, рыцаря Роланда, в Ронсельванском ущелье вызывает плач сокрушительный: сто тысяч французов рыдают и падают, теряя сознание; император раздирает свою длинную седую благообразную бороду и одежды. Кто-то из окружающих, кажется, хочет утишить страсти горюющего императора: "Сир, не предавайтесь горю так безмерно..." Но это условная фраза. Подобно знаменитой формуле: "Держите меня, люди добрые..." Горе должно излиться сполна.

Так рыдали рыцари. Самые бесстрашные. Самые беззаветные. Так было принято, и так было понятно.

Но менялись времена - и с ними менялось многое. Странствующие по задворкам Европы писатели XVIII века с удивлением отмечали такие обычаи, как обмывание у селян и в провинциальных монастырях. Как, обмывая покойника, спешно выливали воду. Или если рядом была река, то пользовались её текущими водами. К чему и зачем это, "просвещенцы" XVIII столетия уже понять не могли. В русской традиции, как мы видели, понимание сохранилось. Неисповедимы пути геополитические и этнопсихологические.

Гражданская панихида

Духовой оркестр играет траурные марши. Несут портрет покойного в траурной рамке. Если есть - ордена и медали на подушечках. И говорят прощальные речи... Стоп! А что эти траурные речи, как не плачи?

Мы, вспомните, говорили о донесшей до нас старинные причеты сказительнице Ирине Федосовой. Послушайте её "Плач о старосте":

Он не плут был до вас, не лиходейничек, соболезновал об обчестве собранном, он стоял по вам стеной да городовой от этих мировых да злых посредников.

Теперь все прошло у вас, миновалося!

Нет заступушки у вас, нет заборонушки!..

Подобным же образом и на "гражданской панихиде" (или "траурном митинге") вспоминают заслуги покойного. И обращаются не к пришедшим на панихиду, а к покойнику, и непременно на "ты". Когда произносят у гроба слова прощания, то многие, наверное, и не задумываясь над тем, невольно обращаются именно к душе покойного: по религиозным представлениям душа в это время незримо присутствует тут, возле своего тела, и обращаются, независимо от субординации, существовавшей при жизни, чаще всего на "ты", ибо к бессмертной душе обращаться на "вы" не принято.

28
{"b":"62254","o":1}