ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

4

Спустя три дня, отделавшись от Шакуна, Борщенко с наступлением темноты снова улизнул «на прогулку». Он быстро добрался до знакомой пещеры и вошел внутрь.

Засветив электрический фонарь, Борщенко, следя за знаками, углубился в подземный лабиринт.

Шел долго. Когда достиг последнего прохода, подводившего к восьмому бараку, принял меры предосторожности, стараясь ступать неслышно. Так дошел до конца прохода. Теперь перед ним была дощатая стена, обрамленная снизу и сверху деревянными брусьями, а справа — столбом.

Борщенко прислушался… Тихо. Железный крюк в верхнем краю стены повернут — приподнят над петлей, вбитой в столб. Это было сигналом: «можно»… Борщенко подобрал в горсть мелкого щебня и легонько бросил его на доски. Щебень прошуршал по дереву, будто случайная осыпь со скалы. И в ответ — стена медленно двинулась в сторону.

В образовавшемся просвете появился Данилов. Он протянул руку и помог Борщенко подняться в помещение. Это была уже знакомая кладовка восьмого барака.

— Я тут на карауле, товарищ Борщенко. Ждал тебя.

Он взялся за крюк, выступавший на внутренней стороне стены, с висевшими на нем для маскировки какими-то бечевками и передвинул стену-дверь на место, введя ее край в паз столба. Затем повернул тугой крюк выступом вверх и этим поворотом на другой стороне ввел его в петлю, прочно прикрепив стену к столбу и показав новый сигнал: «нельзя».

— Как вы умудрились на глазах у эсэсовцев сделать эту секретную дверь?

— Восьмой барак строился недавно, дополнительно. Эсэсовцы только указали место. А строили мы его своими руками и под своим наблюдением. Лабиринт уже был разведан. Вот мы и поставили барак торцом вплотную к скале, закрыв стеною проход в лабиринт. А сделать небольшую раму передвижной было просто. Здесь стены всех бараков из таких небольших стандартных рам…

— Да, это здорово. А то ведь мне в форме охранника нельзя наудачу пользоваться коротким путем. Вдруг около барака окажется эсэсовский патруль.

— Отсюда мы проведем тебя, товарищ Борщенко, коротким путем, через пещеру, — пообещал Данилов.

— А где товарищ Смуров?

— Сейчас всех соберу. Ты пока посиди здесь один. — И Данилов вышел.

Вскоре все члены комитета собрались и расселись на ящике вокруг бочки. Кроме них, были еще двое приглашенных, их Борщенко видел впервые.

Тусклая коптилка освещала суровые лица комитетчиков, и полутьма, выступавшая из углов, создавала ощущение глубокой таинственности происходящего…

Смуров открыл заседание комитета и предложил:

— Докладывай, товарищ Ракитин, как обстоит дело с организацией твоего отряда.

Ракитин, худощавый блондин, говорил спокойно, тихо и недолго…

— Отряд получился хороший, — заключил он. — По пятеркам мы его разбили, учитывая, кто в каких частях был на фронте. Ребята подобрались подходящие. Я доволен…

Задав Ракитину несколько вопросов, Смуров обратился к его помощнику:

— Не найдется ли у тебя, Гуров, сигаретки для гостя?

Гуров охотно вытащил из кармана портсигар, открыл и протянул Смурову. Тот, не трогая сигареты, передал портсигар Борщенко.

Борщенко впился взглядом в знакомую монограмму «ЕА», выжженную на крышке, и дату «8 мая 1941 года». Он осторожно закрыл портсигар — и вернул Смурову.

— Я не курю, товарищ Смуров.

Потом встал, прошел к ящику, на котором сидел Гуров, и встал за его спиной.

Смуров внимательно посмотрел в лицо Борщенко, перевел глаза на портсигар, который продолжал держать, и, разглядывая монограмму, спросил:

— Что это за монограмма на твоем портсигаре, Гуров?

— А это инициалы моего старого друга, который преподнес мне когда-то этот скромный подарок. Он дорог мне как память…

— Интересно. Поглядите, товарищи…

Портсигар пошел по рукам. А Смуров, как бы продолжая прерванный ранее разговор, спросил:

— А что ты, Гуров, скажешь об отряде?

— Я присоединяюсь к словам товарища Ракитина.

— А как фамилия товарища, подарившего тебе портсигар? — неожиданно, в упор спросил Смуров.

— Фамилия? — забеспокоился вдруг Гуров. — Фамилия Ефремов… Андрей Ефремов… Андрей Петрович Ефремов…

— Уже наврал! А когда он тебе подарил портсигар? Отвечай быстро! Ну?

— Перед войной.

— Где?

— В Одессе. Да что ты, товарищ Смуров, меня словно допрашиваешь?…

— В Киеве был?

— Нет, не был.

— Врешь! Ты там был вместе с другими власовцами!

Гуров побледнел, но продолжал держаться:

— Я протестую!…

— Тебе подарил этот портсигар твой земляк Шакун, с которым ты в Киеве расстреливал наших людей! — с ненавистью сказал Смуров и встал.

Вскочил и Гуров. Он рванулся к выходу, но был брошен обратно на ящик, придавленный рукой Борщенко.

— Выкладывай, Гуров, начистоту, кто ты и кого уже успел предать! — предложил Смуров.

Неожиданным прыжком Гуров попытался снова вырваться к двери, но Борщенко перехватил его, посадил и придавил к ящику с такой силой, что затрещали доски. Гуров сунул руку в карман. С обеих сторон его схватили Глебов и Анисимов.

— Обыщите его! — приказал Смуров.

Борщенко быстро вывернул карманы Гурова и вытащил оттуда пистолет, документы, бумаги. Все это положил на бочку перёд Смуровым. Тот просмотрел документы, развернул большой лист бумаги и начал молча читать.

Лицо Гурова побелело.

— Вот, товарищи, смотрите, — медленно начал Смуров. — Донос в гестапо о наших планах, со списком руководящего центра и актива. — Смуров передал бумагу Митрофанову, и она пошла по рукам.

— Так, — продолжал Смуров. — Значит, ты уже трижды информировал о нас своего «земляка». Информировал предварительно, устно. А теперь приготовил рапорт по всей форме для высшего начальства. Сейчас мы будем судить тебя нашим революционным судом!… Будешь отвечать на вопросы?

Гуров молчал, стиснув зубы.

— Товарищи! Вещественные, неопровержимые доказательства предательской деятельности власовца Гурова-Пенкина перед вами. Будут ли вопросы к подсудимому?

— Что же тут спрашивать? — сказал Виндушка. — Оружие и документы дают ответы на все вопросы. А рассказывать о своей провокаторской, изменнической деятельности он не хочет.

Гуров молчал, злобно сверкая глазами.

— Немедленно казнить, предателя! — предложил Медведев.

— Немедленно казнить! — сказал Митрофанов.

— Немедленно казнить! — повторил Будревич.

— Вы не посмеете меня тронуть! — крикнул Гуров. — Меня будет искать гестапо, и вас всех заберут. Отпустите меня немедленно, и я о вас больше ничего не скажу.

— Нет, грязная тварь! Ты живешь последние минуты! — неумолимым голосом сказал Смуров. — Будут ли другие предложения?

Лица членов комитета были суровы и беспощадны.

…На следующее утро труп Гурова был обнаружен у подножия скалы, на узком повороте дороги. В его карманах гестаповцы нашли пистолет и пропуск на выход из лагеря.

Погоревал о Гурове один Шакун. Вечером, укладываясь спать, он сообщил о своей потере Борщенко:

— Погиб мой земляк, Павел.

— Какой земляк?

— Мой агент у славян. Я тебе о нем говорил.

— Что же, его убили, что ли?

— Нет. Ночью вышел из лагеря. Видно, заблудился. Сорвался со скалы и разбился насмерть…

— Зачем же он забрался на скалу; да еще ночью?

— Над этим ломали голову и в гестапо. А тут еще сначала лагерная охрана сказала, что он из лагеря не выходил. Ну, Хенке насел на начальника шрайбштубы, и только тогда там вспомнили, что действительно он ночью вышел… Наверно, шел ко мне… Меня так и спросили в гестапо, не вызывал ли я его к себе?

— Что же ты?

— Сказал, что да. Вызывал для инструктажа…

— Вот ты и погубил его своим вызовом.

— Я не вызывал. Это я сказал так, для авторитета…

— Аа-а, ну тогда правильно сказал. Что же ты теперь будешь делать?…

— Ты обещал помочь, Павел. Уступи мне одного из своих. А то у меня сейчас нет подходящего там человека.

— Ладно, Федор, — великодушно согласился Борщенко. — Одного, так и быть, отдам тебе. Пользуйся.

44
{"b":"6282","o":1}