ЛитМир - Электронная Библиотека

– Сколько они получают?

– Семьдесят пять – восемьдесят в месяц.

– Им больше негде работать?

– Тут хитрая политика. Они все имеют небольшие сроки – год-два за хулиганство, мелкое воровство. Им ставят условие: либо они отбывают срок на зоне, либо работают на заводе за копейки. Они выбирают второе. Кто нарушает дисциплину, идет на зону.

– Добровольно и с песнями, как и везде.

Цеха позади, мы во дворе. Гид показывает на горы листового металла.

– Вот отечественный прокат, он негодный. При штамповке получаются трещины, детали стопроцентного брака. Мы отдаем сталь за границу, потом покупаем втридорога лист, из которого штампуем ковку. Только импорт соответствует требованиям производства.

Готовые автомобили обкатываются, проверяются регулировки шасси, затем опробуются на треке.

– Кто гоняет по треку?

– Это уже мастера. Они имеют до трех сотен в месяц. Ну как тебе завод?

– Мне здесь нечего делать. К треку меня подпустят лет через десять, значит, мое место на конвейере, в администрации мне тоже делать нечего. За восемьдесят рублей ездить каждый день на автобусе по часу туда и обратно, потом платить за квартиру, покупать продукты в очередях, смотря на пустые прилавки, не останется ничего на одежду, не говоря о развлечениях и поездках. А на Севере я за счет коэффициента и надбавок имею чистых три сотни на руки, как минимум. Мясо, рыба, картошка бесплатно. Молоко, яйца, сметана, творог стоят копейки, сколько хочешь. Икрой родителям помогаю, у них все есть, ни в чем не нуждаются. Работа интересная. Оплачивается проезд в Ижевск два раза в год и куда угодно по Союзу раз в три года. Охота, рыбалка, приключения. Тут мне делать абсолютно нечего.

Оля

Итак, надо позвонить два раза.

– Это ты! Заходи, раздевайся.

А глаза! Да за такие глаза можно мерзнуть в тундре и жариться на экваторе.

– Ты ужинал?

– Нет, как и было приказано.

– Ну и молодец! Я достала сосисок. С капустой пойдет?

– Вполне.

– Пусть варятся. Давай поговорим.

Кто бы мог поверить, что эта деловая и уверенная в себе женщина вчера вечером была такая маленькая и беззащитная? Впрочем, слабость женщину не портит, а уж загадочность и вовсе наоборот. Оля направляется в комнату и, проходя мимо, наталкивается на мою руку. Она ждала этого. Отводит свои руки назад, чтобы мне было удобнее ее обнять, и, быстро повернувшись ко мне, прижимается своим горячим телом, вызывая вспышку желания. Движения резкие и поцелуй жадный, словно она делает что-то запрещенное и сейчас появится кто-то, кто прервет наше удовольствие.

– Как хорошо, что есть женщина и мужчина, – шепчет она.

– Это чудесно.

Ужин пролетает быстро. Мы рады каждому движению друг друга и ждем друг от друга чего-то необыкновенного и сладкого.

Ну что ж, пора бы поставить все точки над i.

– Оля, насколько я понимаю, тебе нужен муж?

Она становится сразу серьезной и сжимается в крюк, словно я коснулся в ней чего-то незащищенного. Но разговор принимает и молча кивает головой.

– Давай не будем питать иллюзий – для этой цели я не подхожу.

– Я тебя не устраиваю?

– Нет, не в этом дело. Ты мне очень нравишься. Но я себе представил, что я живу здесь, в городе, в четырех стенах, езжу на работу на троллейбусах в какой-нибудь цех, и мне захотелось повеситься.

– И что же тебе нужно?

– То, что у меня есть. Север, простор, сопки, тундра. Город я выдерживаю только месяц и то ради родителей.

– И у тебя есть женщина?

– Кажется, есть.

– Почему кажется?

– Я ее открыл недавно, только по дороге сюда, и пока не знаю, что у нас получится. Она замужем, у них ребенок.

– Она тебе нравится больше, чем я?

– Она у меня и сейчас перед глазами стоит.

– Спасибо за правду, – прошептала Оля, – но бьешь ты больно.

– По-моему, так лучше.

Она сидит на табуретке, подогнув под себя ноги и уткнувшись подбородком в колени. В кухне царит тишина, мы взвешиваем свои слова и ощущаем навалившуюся на нас размолвку. Все дальнейшее зависит от нее, в данный момент она может показать несостоявшемуся ухажеру на дверь. Но она молча смотрит на меня, и прийти к такому решению у нее нет сил. В любом случае пора домой. Оля вышла в прихожую проводить и стоит, опять же не говоря ни слова, но в глазах хитринка, а не боль расставания.

Прежде чем шуба застегнута, она оказывается под ней.

– Ой, как под ней хорошо!

О боги. Две недели назад эту же фразу произнесла Алина!

– Наверное, шуба хорошая.

Голова от поцелуев опять начинает кружиться. Но уходить все-таки пора.

– Завтра повторение «Песни-75», приходи в это же время.

Почему с женщинами надо встречаться обязательно при одинаковых обстоятельствах? Может быть, Соловьев-Седой прав: песня в нашей стране «спазматически стоит на втором месте после хоккея с шайбой». Но должна стоять на первом. Не может никакая игра, не считая игры с женщиной, дать такое удовольствие, как песня.

Праздник песни закончился. Телевизор в углу комнаты чернеет экраном, в комнате темно, мы сидим рядом на диване. Оля смотрит на гостя внимательно, словно изучает.

– Ты не такой, как все. Я еще не видела, чтобы мужчины так восторгались песней.

– «Тот, кто песни петь и слушать не умеет…»

– Может быть, но ты выделяешься на общем фоне.

Слова уже особой роли не играют. Она ждет поцелуев и не только. Про мужика можно не говорить, всегда готов, как пионер.

– У тебя халатик удобный – быстро расстегивается.

– Я его буду надевать только для тебя!

Халатик расстегнут, под ним купальный костюм – это не помеха. Она податливо ложится и продолжает поцелуй. Лифчик на пуговичке, это выяснилось, когда Оля первый раз повернулась спиной ко мне. Левая рука ловит пуговичку, но ее локоть отводит мою руку настой чивее, чем позволяют правила игры. Отбита она и с бедра довольно сильным ударом. Ольга прерывает поцелуй и сердито говорит:

– Давай сядем.

Человек может покорить космос, Землю и Вселенную, но только не может понять женщину. Организм подготовлен для женщины, остановиться практически невозможно. Надо было или не разрешать ничего, или позволить все до конца. Но прерывать на полпути – это же…

– Оля, зачем ты так?

Чокнуться можно. Жестокая шутка. Кровь пульсирует в висках, надбровья гудят болью. Про нижнюю половину туловища лучше не говорить, такое впечатление, что сейчас все лопнет. Попробовать выйти на балкон, чтобы успокоиться и прийти в норму. Все окна противоположного дома чернеют ровными прямоугольниками, только одно светится ярким светом, и на его фоне вырисовываются мужская и женская фигуры. Не мы одни в час ночи выясняем отношения.

Ну вот, вроде полегчало. Но зачем же она так поступила, с какой целью? Или без цели? Каков смысл разжигать мужика, а потом останавливать на полном скаку? Ей-то каково? Прежде чем оскорбиться или отреагировать, надо понять смысл ее поступка.

– Оля, зачем ты так сделала?

Она молчит и смотрит перед собой остановившимся взглядом. М-да, вразумительный ответ. Ну что ж, погуляли, пора и домой, желательно не опоздать на последний троллейбус, а то по шпалам, да по шпалам не интересно.

В прихожей стоят Олины сапожки. На вешалке ее зеленое пальто и песцовая шапка. Странно, почему же ее нет в комнате? В кухне ее быть не может. Отец сидит на своем месте, мама на своем, а стул, где должна сидеть гостья, пуст. Ясненько, спряталась, когда услышала, что дверь хлопнула, и решила преподнести сюрприз.

– Как в этом доме насчет пожевать?

– Прошу пана к столу.

– Сейчас, руки вымою и принесу стул.

– А стул зачем? Вот же стоит.

– А куда Оля сядет?

– Какая Оля?

– Которая стоит за шкафом.

– А как ты узнал, что я здесь?

– По шапке, пальто и сапожкам.

– Я об этом и не подумала!

– Не получится из тебя разведчика.

Мамин борщ хорош, да еще с таким гостем.

27
{"b":"628857","o":1}