ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нельзя сказать, конечно, что деловые вопросы на вилле не обсуждались. Частыми гостями Одри и Мела были их соседи Карло Понти и Дино де Лаурентис со своими супругами: Софи Лорен и Сильваной Мангано. «Два итальянских продюсера, – как их описывает Майкл Пауэлл, – устрашающих размеров и невообразимо злобные с супругами, блистающими знойным великолепием». Де Лаурентис задумал киноэпопею по толстовской «Войне и миру». Он сказал Мелу, что видит его в роли князя Андрея. Конечно, главной в фильме должна была стать Наташа. Хитрый итальянский продюсер заявил, что он пока еще не сделал окончательного выбора… но время еще есть… а на эту роль нужно подыскать идеальную исполнительницу.

– Но кто же, черт побери, сможет сыграть ее? – спрашивал он, ужиная с Мелом и Одри.

Лаурентис понимал, что иногда легче добиться желаемого, мягко и осторожно подталкивая ситуацию в нужном направлении. И если он видел Одри в роли Наташи, то умело вкладывал ей в голову мысль об этом, воздействуя не на нее, а на Мела.

Одри прерывала сельскую идиллию лишь для визитов в частную римскую клинику, где проходила обследование. Кроме того, она появилась на приеме у американского посла Клера Бут Льюса, а в начале ноября 1954 года посетила Амстердам. Это была благотворительная поездка для сбора средств инвалидам войны. Актриса в эти дни получила неприятный, но очень важный урок. Ее повсюду атаковали тысячи молодых – и не очень молодых – людей. В одном универмаге появление Одри чуть было не вызвало настоящий погром, и тут она начала понимать опасные масштабы своей славы. Ей стало ясно, что, если они с Мелом хотят защитить свою личную жизнь от посторонних, им необходимо надежное убежище.

В последний день 1954 года они с Мелом приехали в Лондон, где он должен был сниматься в фильме «О… Розалинда!». Они привезли с собой рождественские подарки: желтый кашемировый свитер для него и платье, расшитое орнаментом из белых петелек, для нее – и сняли квартиру неподалеку от дома на Саут-Одли-стрит, где жила мать Одри. И вновь, как это было в Нью-Йорке, Мел оберегал жену от прессы. И это ей не могло не понравиться. Рождение ребенка тревожило Одри. Роды при ее телосложении вряд ли могли пройти легко и безболезненно. В Лондоне у нее часто портилось настроение, и Мел стремился избавить ее от ненужного напряжения. Правда, его грубость при общении с фотографами и журналистами, которым посчастливилось «поймать» Одри во время посещения ею съемочной площадки фильма «О… Розалинда!», была скорее проявлением собственнических инстинктов и даже ревности. Автор этих строк помнит, как Мел, игравший влюбленного американского офицера с истинно профессиональной легкостью и очарованием, как только Майкл Пауэлл произнес «Стоп!» – бросился к Одри и, расталкивая всех вокруг, проводил ее в свою гримерную. Он требовал, чтобы ни один фотограф, даже тот, которому поручалось снимать рекламные кадры, не допускался на съемочную площадку, пока там находилась Одри.

«Я уже знаю свою роль», – сказал Мел Майклу Пауэллу, когда в январе начались репетиции. Пауэлл признавал в своих мемуарах, что «роль Альфреда он мог играть стоя на голове», а затем, добавлял он, «проводить полночи, интригуя против нас по поводу „Ундины“. Многое с экранизацией „Ундины“ не было ясно, и британские продюсеры подозревали – справедливо или нет, – что все проволочки организованы намеренно, так как, якобы, прорабатывается „встречный“ план экранизации „Ундины“ самим Мелом и Одри в стиле спектакля, поставленного на Бродвее. Пауэлл продолжал сопротивляться. „Мел, конечно, не был Луи Жувэ, – вспоминает он. – Когда Жувэ делал паузу (в парижской постановке пьесы), мы все замирали. Когда паузу делал Мел, весь спектакль останавливался“. Как бы то ни было, Пауэлл и Прессбургер решили отказаться от текста пьесы Жираду, за которую вдова автора запросила, по их мнению, слишком высокую сумму, и вернуться к оригинальной легенде, пересказанной французским баснописцем де Ла Мотт Фуке.

[На самом деле автор «Ундины» барон Фридрих де Ла Мотт Фуко (1777—1843) – немецкий писатель, родом из Пруссии. На русский язык его «Ундина» переведена В. А. Жуковским. – Прим. переводч.]

Возникла крайне неудобная ситуация. Карты были раскрыты, когда, по словам Пауэлла, Мел Феррер привел с собой своих собственных художников. «Одри не произнесла ни слова, но Мел говорил за двоих… Стало совершенно ясно, что встреча должна показать, кто здесь настоящий хозяин». Все надежды на то, что «Парамаунт» возьмется финансировать столь шаткий проект, быстро испарились. Руководство студии считало, что роль нимфы в подводном балете не для Одри. Было сказано несколько резких слов по этому поводу. «Парамаунт» оказался без фильма с участием Одри Хепберн, и его руководители решили, что терпели слишком долго. Как раз в это время Одри и ее муж вновь ощутили себя в весьма неромантическом положении людей, у которых деньги на исходе. Они практически исчерпали весь свой кредит.

Была и еще более печальная причина скорее приступить к работе. У Одри был выкидыш. Это оказалось тяжелым ударом для женщины, давно желавшей создать семью и воспитать ребенка в атмосфере любви и спокойствия, которых было лишено ее детство.

В середине марта 1955 года Одри и Мел вернулись в Швейцарию. Они отправились в Сент-Мориц, где Мела навестил Дино де Лаурентис. «Кинг Видор, – сказал он, имея в виду ветерана американского кино, который уже подписал контракт на постановку „Войны и мира“, – считает, что Наташу может сыграть только Одри, а вам известно, что на роль князя Андрея я давно уже выбрал вас». Мел, должно быть, понял уловку продюсера, но его не так-то легко было «поймать». Хотя они с Одри очень нуждались в деньгах, но он не спешил восторгаться предложением де Лаурентиса. Как раз напротив. Итальянскому продюсеру было сказано, что Мел и Одри очень хотят работать вместе и не видят для этого лучшего материала, чем тот, который предлагает им де Лаурентис, однако они должны все очень хорошо обдумать. «Война и мир» – грандиозный проект. И для Одри это будет очень большая нагрузка, особенно после выкидыша, и потому поспешность неуместна. Де Лаурентис издал звук, означавший понимание и сочувствие. Он понял скрытый смысл сказанного. Скоро, предположил он, возможно как только Мел запишет телефон, состоится телефонный разговор с Куртом Фрингсом, находящимся в Голливуде, и ему будет отдан приказ: «Поторгуйся с ними!».

«Мел имел очень большое влияние на Одри, особенно в первые годы их брака, – говорит актер Роберт Флеминг, который знал их обоих в Нью-Йорке, – и нет сомнений в том, что Одри поступала так, как он говорил ей».

Курт Фрингс поспешил в Европу. Все заинтересованные стороны собрались в отеле на озере Комо в начале апреля 1955 года: де Лаурентис, Фрингс, Кинг Видор, Мел и Одри. Видор рассказал о своем видении картины и об общем смысле их ролей, в частности, Наташи Ростовой. Вслед за этим Одри, Мел и Курт Фрингс сели в шикарный лимузин с шофером и медленно поехали по берегу озера, обсуждая идеи Видора. Тем временем Видор и де Лаурентис следовали за ними в другом лимузине с некоторым нетерпением, хотя и сохраняя тактическую дистанцию. Проехав несколько миль, обе машины остановились по сигналу, поданному из автомобиля, где сидел Фрингс. Он присоединился к де Лаурентису, вероятно для того, чтобы сообщить о согласии актеров и высказать финансовые предложения продюсера во всех подробностях. Видор пересел в машину к Одри и Мелу, и беседа стала менее напряженной и приобрела более общий характер. О заключении сделки оповестил триумфальный сигнал клаксона из машины де Лаурентиса.

Эта сделка поставила Одри в ряд самых высокооплачиваемых звезд мирового кино. За двенадцать съемочных недель она должна была получить 350 тысяч долларов; на повседневные расходы – 500 долларов в неделю, 27 500 долларов за каждую неделю работы сверх съемочного плана. Ей предоставлялся автомобиль с шофером на двадцать четыре часа в сутки на весь период съемок. Ее одобрение должны были получить сценарий, актерский состав, оператор и гримеры. Для Мела сделка была не столь выгодна, но все же и его не обошли: 200 тысяч долларов плюс 250 долларов в неделю на «повседневные расходы».

31
{"b":"629","o":1}