ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Заткнись и ешь. Будешь вякать — останешься без завтрака.

— Что там происходит? — спросил Дик, показывая вниз.

— Без завтрака, — охранник легонько стукнул по решетке дубинкой-шокером и Дик, получив током по пальцам, отдернул руку.

Охранник ушел. Дик разломил свою порцию бустера надвое. Предупрежден — вооружен. Он снял с себя майку, завернул бустер в нее и лег, положив сверток под голову. Кто знает, какие силы ему понадобятся и когда. Может быть, ему предстоит еще много таких однообразных дней в клетке, а может быть, его уже через час-другой вытащат отсюда и поволокут… куда-то. Наверное, туда, вниз, откуда слышатся крики и команды.

Дик ел бустер, лежа на спине. Усилия, которые он совершил только что, страшно утомили его, кроме того, болела голова, и он знал, почему — нехватка кислорода. Наверняка системы жизнеобеспечения работают, надрываясь, и рабские загоны снабжаются воздухом и водой по остаточному признаку. Он вспомнил один из рейдов к Ядру — самый удачный, они привезли восемь левиафанов, но подзадержались на охоте и обнаружили, что химикатов для очистки воздуха им хватит только при условии строжайшей экономии и движения к Мауи самым полным ходом. Восемь недель пути были адом: двойная тяжесть из-за того, что ускорение превышало возможности компенсаторов — и нехватка кислорода. Так почему же теперь кажется, что тогда было легче? Ведь двойной тяжести нет, и тогда Дик работал наравне со всеми, а сейчас он может просто лежать и ничего не делать. Дураку понятно: тогда он был свободен, и полон решимости держаться не хуже всех, а сейчас устал и упал духом. Он проиграл и потерял все, что у него было. Кроме, разве что, жизни — но как раз ею он не дорожил. Дик пустил свою память в дрейф, и сейчас она странствовала среди легенд о проклятых людях, поневоле сеявших вокруг себя гибель. Они теряли друзей, возлюбленных, детей — но сами оставались в живых, а жестокие языческие боги смеялись над ними.

«Зато теперь можно не думать ни о ком, кроме себя», — сказала какая-то часть его. — «То есть, вообще ни о ком не думать. Ведь я больше ничего не могу и ничего не решаю…»

Эта мысль принесла страшный покой отчаяния. Дик закрыл глаза, дожевывая последний кусок бустера. Он не наелся, только немножко заморил червячка — но знал, что если съест то, что оставил себе на утро, то до вечера ему станет совсем плохо. Нужно постараться заснуть — так легче терпеть голод.

И Дик заснул — вернее, поначалу он просто грезил, не давая ни одной мысли завязаться в узел рассуждения, постепенно усилием воли заставляя рассудок умолкнуть — а потом это сменилось настоящим сном без сновидений.

Он проснулся от того, что его схватили за запястья и протащили немного по полу клетки, вытянув руки через прутья наружу. На запястьях сомкнулись наручники. Дик рванулся было обратно, но цепь не пускала.

— Так, что у нас тут? — спросил охранник, вытаскивая из клетки сверток и встряхивая.

Кусок бустера выпал из майки, охранник ухмыльнулся.

— Перехитрить меня хотел, а? Выходит, что сам себя перехитрил. Без завтрака я тебя оставил, половины ужина ты сам себя лишил. Спокойной ночи.

Он расстегнул наручники и бросил Дику скомканную майку. Кусок бустера так и остался валяться на полу, в зоне видимости, но за пределами досягаемости. Ну нет, решил Дик, дудки. Не дождетесь, чтобы я тянулся к нему как обезьяна.

Он снова лег — теперь лицом вниз — и начал читать Розарий, загибая пальцы по одному. Пятница сегодня или нет, он не знал, но выбрал Скорбные тайны — потому что его грызла скорбь. Он вспоминал Моление о Чаше — и думал о погибших. О команде «Паломника», о Нейгале, которого он оплакал бы, если бы мог плакать, о его морлоках и Рэе. Он обращался мыслями к моменту бичевания — и думал о тех, кто обречен на жестокую судьбу раба, о криках, доносившихся снизу в этот день. И когда он переходил к глумлению солдат и возложению Тернового Венца, он не мог не вспоминать о рабских обручах, о шипах, которые входят прямо в мозг и парализуют разум. Несение Креста заставило его испытать стыд. Как он мог забыть, что капитанских обязанностей никто с него не снимал? Как он посмел впасть в отчаяние, если он жив, не ранен и даже не очень сильно болен — так, немного побился, чуть-чуть обжегся и слегка простыл? Святой Брайан говорил — все ерунда по сравнению с Голгофой. Кто позволил дезертировать?

Дик дочитал Розарий и снова приказал себе спать. Хоть так — но набраться каких-то сил. Потому что предстояла тяжелая борьба, на износ.

Наутро разносчики дали ему только воды. Потом всех рабов начали водить на оправку — по одной клетке за раз. Дик смотрел в оба глаза — не покажутся ли друзья? — но не заметил ни одного знакомого лица — тэка, братья-близнецы по сотворению, слились в однородную массу, а одежду у них отобрали почти всю. Он все гадал, с какой из клеток заодно поведут и его, но удостоился особого внимания — гемов водили два морлока, ростом пониже, чем Геркулес, бесхвостые и какие-то обезьяноподобные, а за Диком пришел человек — другой, не вчерашний надзиратель. Видимо, у того закончилась смена. Этот был поменьше ростом, с длинными волосами, которыми он пытался скрыть уродливый шрам, проходивший через лоб, висок и то место, где прежде была мочка уха.

Проходя по пандусам вверх, Дик убедился окончательно, что станция переделана из корабля, скорее всего — линейного. Охранник позволил Дику напиться из-под крана, но предупредил, что в ближайшие пять часов нечего рассчитывать на то, что его выведут, так что наливаться до ушей не нужно. Дик воспользовался и его великодушием, и его советом, в то же время досадуя на то, что он не сможет хотя бы нацарапать на стене весточку для друзей.

Охранник вернул его в клетку — и ушел. Потом вернулся.

— Тебя без еды оставили? На, — он сунул Дику сэндвич, явно свой, из пайка. Тот растерянно поблагодарил.

— Почему вы мне помогаете?

— Из-за Эспады, — ухмыльнулся работорговец и потрогал свой шрам. — Терпеть его не мог. Как ты умудрился его зарубить? Он хвастал, что он первый флордсман рейдерского Братства.

— А, — сообразил Дик. — Ну… Он был без шлема…

Снизу снова послышался вопль и кусок застрял у Дика в горле. Охранник явно благоволил ему, и он решился спросить:

— Что там делают?

— Мозги зелененьким промывают, — поморщился охранник. — Чтобы забыли, кто они и откуда.

— Симатта! — прошипел Дик.

— Да, дерьмово, — кивнул охранник. — Терпеть не могу. Когда на мою смену приходится — этот вой потом в ушах стоит. Сколько раз говорили — поставить звуконепроницаемые перегородки, только кому это надо…

Тут он сообразил, что разоткровенничался не с тем и отошел от клетки, бросив напоследок:

— Жуй быстрее. Мне неприятности не нужны.

Прошел еще один такой же однообразный день. Дик много молился о своих друзьях и просил о встрече с ними. Он вообще много молился — ничего другого не оставалось. Охранник со шрамом еще раз сводил его в туалет, пока всех гемов гоняли куда-то ниже, и Дик снова никого из своих не смог различить в клетках, хоть и пытался. Он решился попросить охранника о помощи, но тот решительно отказал.

— Нет, пацан. Твою жизнь сделать чуть полегче — это пожалуйста, а с зелененькими я связываться не буду.

Наступила ночь — Дик решил считать промежуток времени, когда криков не слышно и не раздают еды «ночью». Пришел еще один сон без сновидений, а за ним — еще один день в клетке. Дик заставил себя сделать пятьдесят отжиманий после «завтрака» и пятьдесят после «ужина». Добрый охранник сменился третьим, маленьким афро-малайцем. Он не заговаривал с Диком и тот не пытался установить с ним контакт. Охранники сменялись сутки через двое, понял юноша, когда утром, проснувшись, увидел первого, «злого». Тот попробовал высмеять Дика, когда паренек отжимался, но Дик проигнорировал его с его насмешками. Он должен пытаться сохранить хоть какую-то форму, даже если ему придется провести несколько месяцев в этой тесноте. Это — осада, это сражение на измор. Дик разгадал хитрость Мориты: переждать, пока экзальтация сменится усталостью, а ярость — унынием. Нет, этот трюк не пройдет. Он выдержит осаду. Он выдержит все. Ему есть еще зачем жить…

123
{"b":"6292","o":1}